Прочитал внушительную речь Брейвика на тринадцать листов в свою защиту перед судом, в конце которой он, чтобы никто не сомневался, не признал себя виновным и попросил суд снять с него все выдвинутые обвинения и полностью оправдать. Все предшествующее этой заключительной фразе призвано доказать его правоту. Но, судя по переводу этого спича и по частым вставкам судьи о том, что пора заканчивать, понятно, насколько предрешенным был приговор. Брейвик, как и любой пламенный идейный человек, своей речью обращается в будущее, что и предопределило ее бесполезность. Он даже не предрекает, а банально объясняет, какие опасности ждут Европу через несколько десятилетий после активной ее исламизации и политики мультикультурализма. Как и любого идейного человека, его никто слушать не собирается, так как каждый для себя уже вынес вердикт его ментальному здоровью: псих. Конечно, в нынешних реалиях любой человек со стойкими принципами и правилами будет выглядеть довольно странно, а уж тем более, если он им еще и пытается следовать. Хотя говорит он несколько однобоко и чересчур угрожающим тоном, большая часть его речи наполнена здравым смыслом и фактами, на которые сегодня по многим причинам просто выгодно закрывать глаза. Он все, в принципе, говорит верно и правильно, утверждая, что коренные европейские нации стремительно теряют свой культурный облик и идентичность, что бывшие иммигранты сегодня уже не хотят быть просто дешевой рабочей силой, а желают добраться до самих верхов власти, то есть чуть ли не идти в парламент, что, надо сказать, вполне естественно, ведь это учреждение выдумано для представления определенных слоев населения страны и отстаивания их прав, если говорить об идеальном парламенте. Но что делает этот спич более характерным, так это его тон: такое ощущение, что это глас представителей вымирающего народа, который спокойно принимает свою судьбу, а отдельные несогласные поднимают тревогу по этому поводу, стараясь повернуть своими немногочисленными силами необратимый процесс вспять.

 

Поступок Брейвика – это безусловно жестокий способ привлечения внимания к проблеме мультикульутрализма и исламизации европейских стран, но по таким действиям можно отличить действительно идейных людей, готовых поступками доказать свои слова и намерения, от просто диванных революционеров, которые пытаются через твиттер или фейсбук сломать веками гнившую систему власти. В своей речи он пытается в некотором смысле оправдаться за это массовое убийство, называя его причинами безразличие и замалчивание властью этих двух на сегодняшний день главных проблем многих европейских стран. Он также утверждает, что были попытки мирного решения этого вопроса, но их просто игнорировали. Что и вполне понятно: какая власть какой страны станет сегодня всерьез обсуждать этнические проблемы с националистами? Так же глупо, как спрашивать у волка о его отношении к овцам, ибо оно однозначно: хорошая добыча. И, тем не менее, стоило их выслушать хотя бы для проформы, чтобы соблюсти видимость демократии и плюрализма мыслей. Кстати говоря, проблема однобокости власти и направления в левую сторону является одной из главных в его речи, ее он называет главной причиной отсутствия истинной демократии в Европе сегодня. И здесь придется согласиться: все-таки, игнорирование людей с другими взглядами и лишение их возможности высказаться как-то не идет к лицу странам с такими либеральными ценностями. Мы, конечно, понимаем, что все там просто-напросто до сих пор перепуганы последствиями нацизма в Европе, а еще больше их пугает перспектива его полного возрождения. Как видим, они сами не мало этому способствуют, раздувая количество иммигрантов в своих странах, что, в свою очередь, неизбежно вызывает хоть и скрытую, но агрессию между коренным населением и приезжими.

Внимательно читая его речь, я уловил несколько несоответствий в его словах, а точнее – просто его неполное понимание глобальных событий и причин, которые их вызвали. Начнем по порядку: им не нравится засилие дешевой рабочей иммигрансткой силы, которая готова работать просто за возможность жить в такой прекрасной скандинавской стране. Но почему они вообще там появились? Только ли по причине алчности и жадности местных работодателей? А если взглянуть на это с другой стороны и вспомнить, что никто-то не отбирал у местного населения рабочие места, они сами по сути их лишились, когда стали защищать свои трудовые права и требовать нормальных условий труда. Абсурд в высшей степени, но это правда. Бизнесу вы просто невыгодны, если в соседней стране живут тупые полуграмотные люди со стойкой религиозной кашей в голове, которых можно хоть завтра привезти на барже и заставить работать за что угодно – ведь на все воля их бога, не так ли? Европейские рабочие не только преодолели свинские условия труда и низкие зарплаты, они еще лишились религиозных предрассудков, которые раньше говорили им, что тебе надо всю жизнь страдать, и только тогда ты попадешь в рай, что, как вы понимаете, было очень выгодно для тогдашнего бизнеса, ведь таким образом выходит, что человек не станет искать лучшей доли, если его бог советует ему страдать побольше, а там все воздастся. Другими словами, европейские рабочие перестали быть рабочими в обычном понимании слова и теперь коренное население в сторону физического труда, пусть и высокооплачиваемого иногда, даже не посмотрит: не элитно. И теперь, исходя из такой сложившейся десятилетиями ситуации, какой смысл жаловаться на то, причиной чего стали вы же сами? Вы отказываетесь от физического труда, который, тем не менее, кому-то надо выполнять, поэтому бизнес идет в поисках рабочих рук куда угодно, лишь бы работа выполнялась, а если удастся при этом еще и расходы сократить на ее содержание и зарплаты, так вообще прекрасно. В итоге получается, что конкретно в проблеме трудовой иммиграции виноваты европейцы, которые боролись за человеческие права для своих рабочих, а в итоге добились того, что сам этот класс исчез, как прослойка общества.

Недавно рано утром я ехал в маршрутке от вокзала домой, а передо мной сидел мужчина и разговаривал, как я понял, со своей женой о каком-то симпозиуме, на котором он был пару дней назад. Обсуждали они там глобальные экономические проблемы, среди которых главной была проблема условий труда китайских рабочих. Мировая Организация по защите прав человека обратила свое пристальное внимание на то, сколько часов и в каких условиях работают китайцы на заводах мировых компаний, таких как Apple, например, и пришла к выводу, что нужно вводить серьезные штрафные санкции для ее владельцев, если те не сократят рабочий день до 8 часов и не повысят зарплаты всем рабочим соответственно их должности. А что значит этот первый позывной? Что такая волна вскоре может захлестнуть не только весь Китай, давно уже служащий сырьевым и индустриальным придатком Запада, а и многие европейские страны, в которых сегодня легально и не очень работают тысячи иммигрантов. И вот они-то, расплодившись до третьего поколения, не захотят больше довольствоваться ролью батраков для белого европейского брата, а затребуют равных с ним прав, и каким будет итог всего этого движения за права некоренного населения Европы – большой и мутный вопрос, о котором лучше пока слишком много не думать, а то невольно страшно станет от возможных перспектив.

Еще есть один вопрос у меня не совсем к обвиняемому, а просто к истории. Когда во время великого переселения народов азиатские племена стремительно смели из Европы предыдущих ее обитателей, это считалось нормальным процессом. Да и сейчас, я думаю, считается. Возьмем хотя бы Украину. Из курса истории мы помним, сколько не просто славянских племен, а народов населяло территорию от Карпат до Дона и от Балтики до Черного моря, но те народы давно уже исчезли или ассимилировались с другими, более сильными. И это тоже нормально. Мне кажется – не претендую на научность и открытые истины – что народы на Земле сменяются в таком же ритме, как некоторые виды животных вымирают в ходе эволюции: один народ стареет и слабеет генетически, на его место приходит молодой и сильный, заменяя его. Поэтому в чем собственно проблема? Это такой же природный процесс, как и все остальное на этой планете. Просто кому-то больно принимать реальность в чистом виде. Естественно, что Брейвик и националисты любых стран не желают для себя такой судьбы, но их – меньшинство и остановить процесс отмирания своего народа у них не получится ни коим образом.

Под конец напишу еще об одной важной проблеме: кризисе толерантности в Европе. Трудно утверждать, что эти идеи чем-то плохи или непригодны для людей. Даже наоборот: именно развитие таких качеств в человеке и может служить признаком его культурного развития и приведения своего мозга в состояние высшей культуры. НО – три раза но. Главная ошибка этой идеологии в том, что она может быть применима только среди рас и народов, которые прошли более-менее одинаковый исторический путь и имеют примерно одинаковый возраст, то есть среди европейских народов. Многие умные люди и светлые умы Европы веками боролись с тысячами моральных предрассудков, произвола церкви, ее автократии, против жестокости и нетерпения между людьми и добились неплохих результатов. Но что вы видим в исламских странах? Каменный век! Десятилетних девочек выдают замуж за взрослых мужиков и называют это традицией, и это только малость из того бреда, который здесь можно привести в пример. А религию возьмите – она ведь никогда не учила их смирению и терпению, а уж тем более уважению людей других конфессий. И, учитывая эту атавистичность исламских народов, как можно совместить их с продвинутыми в этическом плане европейцами? Никак. Поэтому стычки просто неизбежны. Вот такой вот бред и когнитивный диссонанс выходит для всего Старого Света.    

http://nsi14.org/lenta/news47/ - речь Брейвика

Вот еще нормального свежего митола под вечер

Просто детство

Сегодня я, как обычно, напишу по двум интересным поводам: одна переоцененная и слишком раскрученная певичка из Нового Йорка, и эпатажное событие в жизни «провидного» вуза нашей страны Киево-Могилянской академии – выставка «Украинское тело». Сперва все по порядку. Поскольку ни у вас, ни у меня нет однозначных и стойких критериев оценки музыкальных альбомов и вообще современной музыки, я буду писать сугубо субъективно, но, как ни странно, с претензией на истину. Итак, я в принципе мог никогда и не узнать о таком создании, как Лана дель Рей, и жить себе дальше, дуя в бамбук у себя на веранде, но даже до меня долетела весть о новой звезде всей продвинутой молодежи. Я поинтересовался ее персоной, сходил в Интернет, туда-сюда, послушал пару песен – извините за необъективность, но ее творчество не стоит того, чтобы я слушал весь альбом, - и пока я просматривал информацию о ней, я думал: «Ну да, какая-то девушка, с очень странно деформированной губой, как будто ее случайно кто-то отдавил или произошел какой-то странный несчастный инцидент, поет какие-то ванильные песенки о своих жалких переживаниях юности – не вижу причины для такого хая, который подняли все, как минимум, западные СМИ по поводу ее дебютного альбома». Доискиваться причин такой информационной волны под названием «Лана дель Рей – новая звезда чего-то там» я не стал, зато каким-то странным образом, путем кликовых манипуляций на мышке, попал на ее интервью для сайта Нью-Мьюзикал-Експресс… Знаете, бывают такие люди, о которых можно все понять, как только они откроют рот и начнут что-либо говорить, особенно если при этом постараются выглядеть серьезно и с претензией на ум. Меня абсолютно не волнует ее внешность, над которой она, по моему мнению, просто поиздевалась, видимо, движимая какими-то нам неизвестными и скрытыми ото всех комплексами, оставшимися с самых юных лет. Меня даже не вполне, а точнее вообще не интересует, что она там пытается спеть такого эпичного и важного, чего никто еще не слышал от 24-летней беззаботной девочки. Понимаете, у меня было странное ощущение, как будто я посмотрел интервью с одной своей одногруппницей, состояние отца которой можно по величине приравнять к богатствам папаши Ланы, и, что самое интересное и объединяющее их обоих, - это сильное и стойкое желание выглядеть очень серьезным человеком со взрослым взглядом на жизнь и проч. Но, извините меня, когда мне поют, или как в случае с ее интервью, говорят о том, что вот когда-то у кого-то был парень, но она его редко видела, а воссоединялись они только за игрой в приставку, и она пытается каким-то образом сделать из этого жалкого повода какую-то трагедию и драму, я просто не понимаю, как это можно воспринимать всерьез. Я не утверждаю, что личные переживания каждого человека очень глупые и часто вообще бессмысленны, но, если ты хочешь из своего эмоционального опыта создавать некое условное произведение искусства, то видео игры – это не самый привлекательный из всех возможных вариантов. Меня просто так и тянет съязвить по поводу ее напускной трагичности и сказать что-то типа: «Ну да, расскажи нам, как тебе тяжело жить без реальных проблем и забот, а мы посочувствуем тебе». Не верю! – очень просто: пока человека жизнь реально не пришибет по макушке носком сапога, ничего действительно слезоточивого и душераздирающего он создать не сможет, если, конечно, говорить о музыкантах в первую очередь, ибо писатели – это отдельный случай, так как для написания хорошей книги им не всегда обязательно  нужно пережить то, что он собирается описать в ней.

И вторая причина, по которой я не собираюсь уважать такое творчество: мне не интересны люди с дешевыми патрицианскими проблемами, которые внезапно в 18 лет решили заняться музыкой, потому что их банковский счет служит для них пожизненной справкой, освобождающей от работы. Мне не интересен человек, который для своей славы и записи альбома не сделал по сути ничего, а только объявил о своем желании петь и записывать музыку. Путь человека от «ничто» к «звезде» всегда будет интересней, и особенно по той причине, что, в отличие от обеспеченной дочери олигарха, бедной певице, прежде чем обрести славу, придется претерпеть много лишений, и петь ей придется тоже на все сто, ибо она всегда будет знать, что, если сегодня она не в форме или не в настроении, завтра ей нечего будет есть. А игрушки для богатых должны ими же и остаться, не надо их нам навязывать, ваши эмоции скучны и сделаны из галогена, working class hero всегда будет вызывать больший ажиотаж, чем ваши никчемные подергивания на сцене у микрофонной стойки. Просто пойте для своих родных и близких в частной студии и не занимайте чужого места.

И еще пару слов по следам интервью: она просто создает впечатление настолько пустого, лишенного каких-либо волевых и харизматических качеств человека, что на нее очень жалко смотреть, серьезно.

Так, теперь второй информационный повод, который мне больше интересен, поскольку он, хоть и имеет локальный статус, но кипение в чане с говном вызвал такое, что его содержимое теперь выливается через край прямо под стенами главного учебного заведения страны. Совсем недавно, если я правильно помню, в здании старого корпуса КМА была открыта выставка под названием «Украинское тело». Сперва, конечно, на радость организаторов и просто жалких людей, все шло тихо и мирно, рефлексирующая богема спокойно наслаждалась падежом культуры и содомией, пока кто-то из высокопоставленных руководителей академии не решил заглянуть на огонек. А выставлены там были, как вы можете догадаться по названия, довольно странные работы современных «мастеров», объединенные одним концептом: тело человека, иногда показанное по частям, иногда в полный объем, и к нему прилагаются, естественно, чтобы вам не было скучно все это смотреть, супер скрытые смыслы. Нет смысла говорить, что картинки и визуальные инсталляции были более чем эксплицитными и откровенными, в частности на одной из таких инсталляций показывалась в видеозаписи женская половая вагина в приближенном ракурсе, в которую стройным и быстрым шагом маршировала колонна печенек а ля крекер – это безусловный прорыв украинской культуры. Так вот, возвращаясь к людям вменяемым и здравым, ректор вуза, не долго думая, взял и забрал ключ от выставочного зала и нагло закрыл туда дверь – казалось бы, тонны уважения и почета должны были быть оказаны товарищу. Но у прогрессивной молодежи свой взгляд на это, поэтому они чуть ли не в один голос принялись твердить свою мантру, общий смысл которой таков: «Тож чому я бендер, то е так, нажаль могилянка не пройшла тест на демократію».

Конечно, можете не сомневаться, что говно стало усиленно вонять после того, как на него наступили, и теперь не ясно, кто же решиться взять спасительный совок и убрать его с дороги в кусты, где ему и место. Но, дабы обнадежить всех вас, скажу, что, согласно инсайдерской информации, большинству учащихся университета попросту наплевать на это событие, а уж тем более на митинги и протесты, которые всем только жить мешают.  Правда, вонять оно стало в интересном, тем не менее предсказуемом стиле. Ну, вы знаете эти отговорки и оправдания современных мытцив: «Оо, то вы беретесь судити, що таке мыстецтво, а що ни? О, то це е абсурд, вы не мистецтвознавець и не фахивець, це просто грабеж серед бела дня мама мия». Я, конечно, тоже не знаток этого вашего искусства, но, извините, критерии для определения порнографии, помнится мне, были недавно сформированы соответствующей комиссией, которая собственно и занимается ее исследованием ежедневно. И уж поверьте – отсутствие и скудность художественных способов изображения реальности и выражения своих идей и воззрений я распознать всегда в состоянии, поэтому не вздумайте защищать то говно, что вы посмели развесить на всеобщее обозрение. Особо смешно мне было, когда в утреннем эфире канала ТВi один из главных организаторов этой выставки рассказывал об одной своей работе, которая изображала голого мужчину, нагнутого раком, а сзади в анальное отверстие был почти на всю свою длин помещен милицейский черно-белый жезл, что, по мнению мытця, долженствовало символизировать очень глубокий смысл, а именно милицейский беспредел в стране. Если говорить конкретно об этой проблеме, то не вам, мальчики, об этом сокрушаться, и вообще наши люди об этом беспределе давно уже все знают из познавательных сериалов, которые транслируются, между прочим, в прайм-тайм, а также из шансона, звучащего из динамиков каждого второго водителя маршрутки, а иногда и от своих родственников или соседей.

Опять же, здесь я опять буду использовать свой феерический метод критики, при котором можно даже не видеть объекта критики, но достаточно просто сведений из чужих уст или СМИ, чтобы сложить о нем впечатление. Итак, поехали. Как я отношусь к дешевому эпатажу в искусстве?  Трудно сказать, но чаще всего негативно. Есть некоторые исключения, касающиеся устной и письменной речи, а также ненормативной лексики, которую некоторые народные умельцы любят грамотно использовать, но в других видах искусства это мне непонятно. Если взять конкретно эту выставку, то здесь эпатаж пустой, лишенный смысла и неоправданный. В истории культуры, особенно литературы, много есть примеров порнографии и мата в текстах, но когда это делает условный Генри Миллер или даже, извините, Берроуз, это можно понять, потому что они так поступают не по скудости ума, а преследуя свои какие-то конкретные цели, чтобы добиться определенного, нужного им эффекта от своего произведения. К тому же, не забываем, что эти люди имеют культурный уровень намного выше, чем у наших долбаных мытцов. Здесь же на лицо чистейший, ничем неоправданный эпатаж, который призван банально привлечь внимание зевак и досужих наблюдателей. Вот подобные работы, кстати говоря, обнажают еще одну важную проблему современного искусства: оскудение художественных приемов и методов. Теперь никто не думает о форме или содержании, о вложении в свое произведение чего-то действительно глубокого, заставляющего человека мыслить и восхищаться, тогда как мытци решили перейти к самому простому методу добывания славы: эпатировать и злить как можно больше людей, лишь бы нас заметили, лишь бы попугать всех зрителей своей смелостью и авангардным мышлением, которое не приемлет никаких стереотипов и атавистических общественных принципов.

Какой самый простой способ вызвать смех у аудитории? – Показать гениталии или сказать какое-то матерное слово. Вы скажете, что в данном случае это проблема культурного уровня аудитории, а я скажу, что это проблема уровня выступающего, или в нашем случае мытця, который играет на низменных, животных инстинктах людей, и вместо того, чтобы воспитывать их вкус и поднимать их культурный уровень своими трудами, лишь ведет их еще ниже, но теперь под оригинальным лозунгом: «Современное искусство». Если это все, что те мытци способны сказать обществу, то, извините, им на самом деле нечего сказать. Их вот это творчество, используя выражение классика, «как в компот перднуть» - звука и вони много, а сути никакой.  

http://link.brightcove.com/services/player/bcpid868996564001?bckey=AQ~~,AAAAABumiUU~,CmZu1qzq0NxOhGdzkk9hKMY61om5fl85&bctid=13988913 63001

Я, кажется, начинаю понимать, для чего я собственно качал все это время новые альбомы различных новых и не очень групп. Просветление на мою голову снизошло после прослушивания первых, наверно, двух-трех минут живого альбома Стивена Вилсона за 2011 год, который был записан во время концерта его группы в Лондоне. Я обнаружил интересную способность, прослушав очень много посредственных и откровенно плохих групп, различать и главное ценить действительно хорошую музыку, которая так редко попадается мне на просторах этой всемирной свалки файлов и информации. Казалось бы, смысла в прослушивании плохих групп вообще нет, но он все-таки есть, и практика это доказывает, по крайней мере, в моем случае. В итоге получается, что даже из негативного опыта получилось извлечь позитивный смысл. То же самое касается и книг: чем больше банальщины и тупизны проходит через ваши руки и глаза, тем сильнее у вас вырабатывается к подобной «литературе» иммунитет, вы начинаете выделять некие общие характеристики, отличающие невероятное говно от хорошего произведения. Тем не менее, несмотря на этот вывод, лучше, конечно, сразу стараться попадать на качественную музыку, чем продираться сквозь дебри шлака и низкокачественного материала, расчищая путь к годным музыкантам, к которым, как многие могут догадаться, никоим образом не относится некая жалкая группка Оазис, но это упоминание здесь проходит в качестве легкого лирического отступления. Немного о персоне самого Вилсона, которая активничает в музыкальной индустрии уже около двадцати лет, хотя, видя его лицо, в мозг постоянно стучится назойливая мысль о том, что ему должно быть непременно не больше тридцати – уж слишком молодо выглядит.Но это не столь важно, в отличие от его творчества. Можно сказать, что его фирменным стилем по жизни является постоянная смена проектов, основание новых, а потом параллельное участие в каждом из них или временная приостановка одного того или иного проекта. Со стороны вызывает подозрения о его национальности, потому что, когда человек создает так много начинаний, потенциально денежных, все сразу подозревают его в гонке за жирным долларом, но, скорее всего, эту его особенность следует приписать к вечному творческому поиску. И я, кстати говоря, очень приветствую такой стиль работы, поскольку в рамках одного проекта, как ни старайся, а участникам группы попросту становится скучно жить и творить, поэтому, в качестве глотка свежего воздуха, всегда нужна легкая встряска в виде сотрудничества с другими музыкантами под новой вывеской. Правда, послушав материал почти всех его проектов (а центральный проект определить трудно – они все могут спокойно претендовать на это звание), все равно приходишь к выводу, что, глобально и стратегически, его музыка не меняется, он не любит баловаться и жонглировать жанрами на свой вкус, поэтому, что бы вы ни включили – Blackfield или Porcupine Tree, стержень его музыки останется неизменным, но это не обязательно значит, что все его проекты одинаковы и скучны. Послушать стоит хотя бы по одному альбому, созданному в рамках какого-то одного. Слушая данный живой альбом, опять же не покидало чувство, что это точно не кто иные, как Porcupine Tree, ибо сейчас уже можно сказать, что с этим составом он добился самой большой славы в качестве музыканта, а также, наверно, стиль, в котором сыграны все альбомы дикобразов, стал фирменной маркой Вилсона, по которой его быстро можно выделить из череды остальных современных прог-рок групп. Ему каким-то образом удается совмещать работу над своими сольными альбомами и в группе дикобразов, но, судя по качеству материала, заметен четкий крен в сторону своих альбомов, тогда как для записи в рамках Porcupine Tree, такое ощущение, идут все остальные демо-записи и наработки из студии. После выхода своего последнего на данный момент альбома Grace for Drowning я готов сказать, что это переломный момент в его творчестве, поэтому ему уже будет тесно работать в своей основной группе, и, скорее всего, ему следует переключиться сугубо на сольную карьеру, так как – это очевидно – материал выходит на порядок лучше, чем для каких-либо других записей. Я не полностью уверен, так как не разбираюсь в процессе записи, особенно живых выступлений, но, по-моему, даже в производство этого диска Вилсон успел вмешаться, так как, опять же, именно его лайв звучит полной противоположностью всем остальным, которые я слышал до сих пор. Если попытаться как-то описать этот странный эффект, то скорее всего это больше похоже на прослушивание издалека, то есть, говоря о наушниках, ощущение было очень непривычное: обычно, когда слушаешь с наушниками, музыка, такое ощущение, сидит у тебя в ушных раковинах и на барабанных перепонках и полностью обволакивает твой мозг, но тут, несмотря на порою жесткость и мощь музыки, ни один инструмент не заглушает другой, прекрасно передается атмосфера, и, если перефразировать название одной песни из их репертуара для более точного обозначения того, что я слышал на протяжении часа и пяти минут: sounding somewhere, not here… Я не знаю и наверно никогда не узнаю, что и как он или его коллеги подкручивают на режиссерском пульте, но после его записей я еще раз убеждаюсь, что для создания качественного материала и музыки недостаточно лишь записать звонкий и веселый риф, а в припеве спеть магическую цепочку слов: «оуе-баба-люба-ай-лав-ю-мо-зен-лайф-ит-еинт-изи-биинг-э-вагабонд-оуе-оуе».

Писал я недавно унылейший труд на не интересующую меня тему, но еще не закончил его, а дописал лишь до половины. Работа тянулась как обычно: первые десять страниц я писал никому не нужную информацию, которую потом никто даже читать не будет, слизанную из разных источников и переведенную тупо на украинский язык, в общем, никакого холодного ума и горячего сердца, как у Дзержинского, а сплошь набор предложений и терминов ни о чем. Потом же, спустя около полтора часа подобной работы, я внезапно задействовал тот отдел мозга, который отвечает за действительно умственную деятельность, встряхнул память, как пыльный мешок из пылесоса, вспомнил пару интересных фактов, касающихся изучения языков и процессов, которыми это изучение сопровождается в мозгу, понемногу начал излагать все это в нормальном и удобном виде, с хорошей лексикой – короче говоря, с интересом и рвением взялся дописывать последние пару страниц, которые долженствовали завершить первую половину проклятой работы. Так вот буквально с первых предложений, которые понес мой бурный мозг в обнимку с памятью посредством пальцев на электронный лист, я ощутил давно забытое ощущение приятного оживления в телесах и, что интересно, исчезновение, почти сиюминутное, усталости, которая в тот вечер накопилась сперва после еще более тупой и автоматичной работы за тем же самым компьютером, препятствовавшей впоследствии моему нормальному самочувствию. Внезапно в голову постучалась интересная мысль о том, что, «благодаря» подобной работе, мозг мой надолго перестал мыслить и выдавать какие-то интересные сентенции, каковой ущерб я осознал вскоре после окончания первой части унылого труда. На душе стало как-то одновременно и печально от такого положения дел, и даже стыдно, ибо позволять главной своей мышце невозбранно засыхать и истощаться – непозволительная роскошь в нашу высокоинтеллектуальную эру. Говоря словами попроще и поплоше, в мозгу начала скапливаться молочная кислота, которая запружает собой мышцы человека, давно бросившего активно заниматься и работать из. Следовательно, несколько нижеследующих свежих мыслей – это попытка борьбы с такой ненавистно «крепатурой», переходным этапом от полного бездействия мышцы до ее активной и регулярной разработки, когда она приобретает такое желанное и приятное чувство абсолютного тонуса и свежести.

Речь пойдет о двух фильмах, совсем противоположных, но так уж вышло, что посмотрел я их в короткий промежуток времени – за два дня, по одному в день. Как то обычно бывает в моем случае, показы этих двух фильмов я застал вполне внезапно и неожиданно, но что еще невероятнее – по телевиденью, так как нисколько не ожидал их там увидеть. Сперва распишу о давно уже вышедшем и потрясшем все культурные слои русскоязычного мирового сообщества, а порою и англоязычного американского, фильме – «Generation П». Не знаю, какое утверждение будет более точным: снятый на основе романа или экранизированный по роману с соблюдением всех диалогов и прочих важных элементов книги, которую я, к счастью или к сожалению, не читал. Поэтому здесь присутствовал двойной интерес при просмотре: не оценивать и не сопоставлять два произведения разных видов искусств, а смотреть фильм в отрыве от книги, избегая избитых и гнилых формулировок а ля «книга была лучше, а фильм плохой» и наоборот, если люди с таким мнением вообще существовали.

Фильм показывали в рамках программы для небыдло хипстеров и духовных личностей – «Закрытый показ», в студии которой на заднем фоне за плечами Гордона сидят экзальтированные девы в каких-то феерических нарядах и со всем своим усилием морды лица пытаются делать одухотворенную мину. Это веселит. Несколько слов о самом формате программы и людях, которые ее населяют каждую пятницу. По сути, чего уж лукавить, Гордон создал передачу такого формата, где, как ни крути и не старайся, но методом экстраполяции всегда будет получаться так, что самым умным и здравомыслящим человеком на съемочной площадке всегда будет ведущий, так как его работа, по сути, заключается не в утверждении или отрицании чего-то, каковую роль он передает другим несчастным экспертам, а в выслушивании всех мнений на просмотренный фильм и подведении единственно верного итога. Трудно оказаться в такой ситуации опростоволосившимся, если до тебя это сделали все остальные.

В полном формате с предварительным коротким обсуждением, полным просмотром фильма и уже критическим послевкусием я посмотрел ее, кажется, в первый раз, тогда как до этого мне хватало просто выслушать аргументы сторон pro et contra и пойти дальше читать в свою комнату. Но сказать хочу немного о другом: если вслушиваться очень внимательно в их «веские» аргументы за или против какого-либо фильма, неусыпный и мыслящий наблюдатель неизбежно поймет, что все они, в большей мере, строятся на личных предположениях, пристрастиях, допущениях, а порою и на простом методе «от противного»: а почему бы и не посмотреть этот фильм? Когда, с одной стороны, профессиональные кинокритики и люди, годами вертящиеся в этом бизнесе, высказывают своей профессиональное «нет» фильму, они в какой-то мере имеют рацию, но тут же с противного фронта следует метание гранаты прямо в лицо надменной буржуазно-пролетарской интеллигенции с запиской, на которой говорится о том, что «фильмы снимаются не для критиков, а для зрителя». Сравнение с гранатой здесь уместно просто потому, что взрывной эффект этой фразы по своей силе можно сравнить только с этим боеприпасом. Потом, естественно, следует очередное вечное обсуждение мертвотрепещущего вопроса о критиках и зрителях, и такими вот бессмысленными спорами глухого с немым заполнен буквально весь эфир передачи до того самого момента, пока у всех спикеров заканчиваются моральные силы спорить и слово берет Гордон, с умным видом еще раз поясняющий для всех жаждущих живительного знания всю сущность и смысл просмотренного. Что наверняка еще обиднее для самого ведущего, так это та странная особенность почти каждого уважаемого гостя не отвечать прямо на поставленный конкретный вопрос и не умение слушать то, что говорят, а считать только свои оценки, основанные, опять же, на субъективных переживаниях во время фильма и сдобренные парой профессиональных киношных терминов, единственно верными и так далее. Это угнетает. Классический пример, служащий доказательством того утверждения, что спор рождает только еще больший спор и пенистые комья слюны, собравшейся на уголках рта говорящего.

Как наверно догадались индивиды, хорошо знающие Пелевина и его личность, автора романа в студии не было, зато были все остальные от – что за бред – Ксении Собчак до некого Александра Петлюры, восседавшем в студии с нелепой овечьей папахой на крошечной голове. В общем, более-менее ценных личностей там не наблюдалось, поэтому перейду уже к фильму. Тут бы конечно стоило расписать небольшое предисловие, прежде чем писать о фильме, но это будет уже слишком утомительно для чтения. Если обойтись парой фраз, то можно сказать, что переживание похмелья после дикой эры консумеризма настигло и нашу культурную общность людей, поэтому появление на наших просторах таких романов, а потом уже фильмов не должно никого удивлять – просто пришла наша очередь поплакаться о загубленной и загаженной беспощадной рекламой душе русского человека, правда, с опозданием на примерно тридцать-сорок лет по сравнению с Европой, а с США даже трудно сравнить – здесь следует говорить, наверно, о пятидесяти пяти или шестидесяти годах разницы, так как поколение этих ваших битников и прочих наркоманов появилось в то время, когда на просторах сегодняшнего СНГ одним из основных видов транспорта для большинства населения СССР была лошадь и сани. Не буду долго расплываться о самом фильме, там нет ничего интересного или достойного тщательного разбора и анализа, а скажу лучше о другой тенденции, противником которой я уже давно себя считаю. Дело все в том, что в какой-то момент на западе, с подачи, естественно, США, уровень общей культуры людей, которые могли себя считать образованными и умными, начал не особо стремительно, но падать с появлением новых стилей музыки, берущих свое начало в негритянской народной традиции, а также с набиранием оборотов всемирного потребления продуктов, и не только продовольственных, а, что самое интересное, продуктов и товаров десятой необходимости, служащих скорее для удовлетворения своего тщеславного начала, чем для практической цели. Проще говоря, словами других людей, все вдруг стали покупать вещи, которые им не нужны, на деньги, которых у них нет, чтобы выделиться перед людьми, на которых им наплевать. Очень точно и ясно. Еще одна немаловажная деталь этого процесса, которую метко подметил Джон Фаулз в одном из своих эссе, - это состояние печатных СМИ, которые, по формулировке того же Фаулза, «стали для женщин или про женщин». Про феминизацию мужского облика человека писать даже не стоит – результаты вы можете наблюдать сегодня повсеместно. Но ведь странным было бы утверждать, что уровень культуры упал только на том основании или допущении, что люди стали слушать музыку попроще, смотреть фильмы поплоше и читать книги похуже. Дело, скорее, в самих творцах, acme творческих переживаний которых теперь сводится к развенчанию культа потребления и высмеиванию людей, страдающих такой зависимостью, или просто подтрунивание над жалкой рекламой, заставляющей досужих обывателей покупать ненужные им вещи. Темы как-то катастрофически помельчали, эмоциональный уровень творчества и того, что в его результаты вкладывает последние лет пятьдесят творец, снизились. Поэтому сегодня вдруг информационную бюрю поднимают фильмы, вся суть которых сводится лишь к той банальной мысли, что СМИ и политики пагубно влияют на мозг и бытие индивида, поэтому надо от этого скорее отгородиться – эпичная, конечно, тема, добавить тут больше и нечего. Все эти якобы разоблачительные факты, показанные в фильме, заставляют чувствовать вас так, как будто вы наивный ребенок, вчера родились на свет и ни о чем таком не подозревали, и даже больше – всегда верили, что условный Янукович имеет условную докторскую степень за свою условную диссертацию. Я не понимаю трагедии этого героя, к тому же очень плохо и скомкано показанной. Она вроде бы и есть, но ведь, если задуматься, она довольно преувеличена, а уйти из-под влияния ненавистных дурно на вас влияющих средств информации можно проще простого, и открою секрет – можно даже вовсе не прибегать в своем эскапизме к наркотиками и расширяющим сознание средствам. Кстати, о средствах. Опять же, гнетущая лично для меня неправдоподобность такого метода ухода от реальности, несвойственного русскому человеку – наркотики. Я хоть сам и не практикую, но всем давно отчетливо известно, что лучший метод – это водка. Именно поэтому наш русский интеллигент – я делаю здесь сознательное ударение на последнем слове – выглядит нелепо со всеми этими сушеными мухоморами и ЛСД. Я вовсе не хочу сказать, что наркотики чужды нашим людям и никто их здесь не «делает», но, по моему мнению, здесь режиссеру просто надо было задуматься об аутентичности, равно как и в случае с ноутбуком и кайеном, которых не было в 90-ых даже в проекте.

С другой стороны, из главной фигуры повествования мог бы получиться хороший драматический главный герой с интересными переживаниями, которым сопутствует борьба с действительностью и условностями, но в итоге вышел полунаркоманский пшик и в некотором смысле бред, в сюжет которого каким-то образом вплелась Вавилонская башня и древние сказания шумеров. Уж на что достаточное экранное время для фильма – два часа, а все равно ничего режиссер не успел выразить, если подвести итог. Или не сумел…

Кто-то соблазниться сказать, что такое переживание второй половины 90-ых, вылившееся в роман Пелевина, может иметь какую-то ценность, как, положим, могли бы иметь романы Берроуза или Керруака, будь они действительно романами, но тогда придется признать, что в таком случае все это не имеет никакого отношения к искусству, а переходить в сферу исторических фактов и некоего подобия хроник, которые потом станут достоянием грядущих поколений. Переживания в стиле главного героя «Великого Гетсби» - уже давно изъеденная тема, возвращаться к которой несколько пошло сегодня, ибо трудно ее отнести к разряду вечных.

Второй фильм попытаюсь похвалить, насколько у меня это получится. Ну, во-первых, в главной роли здесь выступает человек, который на протяжении многих лет было близким другом и даже несколько больше автора романа, легшего в основу сценария. Это уже говорит о том, что правдоподобность будет поразительной. Интереса и, безусловно, качества фильму добавляет то, что актер главной роли уже играл самого автора лет пятнадцать назад в другом, но уже культовом и шедевральном фильме, которым, скорее всего, «Ромовый дневник» не станет ни при каких потугах создателей. Опять же, как и в случае с Пелевиным, книгу я не имел возможности прочитать, ибо на момент ее присутствия на книжной полке в музыкальном магазине я еще не был богатым лордом в роскошном ландо, проезжающим по улицам Лондона, поэтому я просто стоял и в припадке эрекции эякулировал на сие произведение, которое стоило, смею заметить, что-то около восьмидесяти гривен – это целая фортуна на тот момент. Писать буду с тем расчетом, что те, кому интересно, уже посмотрели, а те, кто еще нет, скорее всего и не посмотрят, ибо в нашей стране уже давно нарицательным стало название фильма «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», но автор книги так и остался любимцем немногих интересующихся. Фабула фильма неизменно отдает чем-то бондовским, да и почти каждый кадр смотрится исключительно как вырезка из очередной серии «Бондианы». Даже если обратиться к составляющим фильма, выйдет, что мы имеем жгучую красотку с бляскими наклонностями и журнальной внешностью, главного героя уже где-то слегка за сорок, но еще с пышной шевелюрой и довольно стройным телом, богатое и роскошное окружение, яхты, рты, из которых неизменно торчат дымящиеся сигары, порою погони, стрельба и милые крокодильи улыбки врагов главного героя, ну и главная составляющая, которая отдалит нас от аналогий с Бондом – эпизоды с печатающим Хантером С. Томпсоном у себя в квартире очень аварийного состояния. Сразу стоит отметить, что переживания главного героя в этой картине не намного эпичнее и глубинее тех, что были у «криэйтора» в «Generation П», - очередное прозрение о сущности окружающих его людей, об их алчности, хищности и отсутствии каких-либо этических принципов. Призрак Гетсби, но в другой инкарнации, так как Хантер никогда не был и наверно не хотел быть действительно богатым человеком, вращающимся в соответствующих кругах, но, волей-неволей, хотев отдохнуть, ему таки пришлось провести пару недель в обществе crème de la crèmeбизнеса и прочей элиты. Думаю, не стоит описывать все перипетии картины и всех проблем, сваливающихся на голову главному герою, лучше сказать, почему его стоит смотреть: во-первых, как я уже сказал, идеальная игра Джонни Деппа и вхождение и слияние с образом писателя, хотя, как бы он ни старался, классические ужимки и мимика, которую демонстрирует Депп во всех своих фильмах, как бы говорит нам, что абсолютного отождествления с образом Хантера так и не произошло, но ироничную и скептическую сущность писателя его игра передает наверно лучше, чем если бы его сыграл кто-либо другой; во-вторых, красивые и бесподобные кадры ландшафтов и прочая эстетика живописного острова, особенно эпизод, когда он едет на красном, вроде бы, Chevrolet по новенькой трассе, всю машину солнце как бы обволакивает и она уже похожа немного на метеор, смогут влюбить в себя не только почитателей таланта Деппа (какая жалость, я начинаю использовать формулировки, которые каждый день употребляю в своей жалкой и тупой работе).

Отмечу еще одну немаловажную деталь в фильме, которая очень четко характеризует Хантера как действительно в первую очередь писателя, а потом уже человека и мужчину. В эпизоде, когда он узнает, что та роскошная баба (я имена героев никогда не запоминаю в фильмах) успешно укатила в Новый Йорк после столь бурной и невероятной страсти с ним, он, недолго думая, сразу же говорит, что никуда он не поедет и не будет гоняться за этой мимолетной пассией по США – ему надо во что бы то ни стало сделать то, что он решительно задумал, то есть издать последний номер своего журнала, где он собирался увесисто приложиться наконечником своего пера по наглым рожам зажравшихся бизнесменов.  Вот такие как раз мелочи создают хороших, годных и цельных персонажей в фильмах, а не поедание мухоморов, распитие водки и восхождение на якобы «Зиккурат». 

Евгений Павлович уже с полчаса уверенно и настойчиво мерил и раскраивал своей жесткой поступью пол рабочего кабинета: работать никак не получалось. После плотного обеда он думал надолго засесть за деловые бумаги и прочие векселя, вот только погода все настроение вконец испоганила и затушила последние угли нарождающихся в теле сил для многочасового сидения за плотно сбитым старинным дубовым столом. Он даже пенсне оставил на столе, хотя видел без него значительно хуже. Первые минут десять он вычерчивал на полу вальсовые квадраты, через некоторое время ему наскучил периметр данной фигуры и он начал ходить то по причудливым шестигранникам, то уже даже по восьмигранникам, тщетно надеясь на возвращение утерянного желания копошиться в этой проклятой кипе макулатуры. Его рекогносцировку по кабинету прервал неуверенный, мягкий, но хлесткий стук в дверь. Он задумался на несколько секунд, чего кому-либо могло понадобиться в столь поздний час, если, как он думал, все уже давно отправились видеть свой первый сон. Стук застал его при повороте на углу комнаты, когда он находился возле окна. Сделав пружинистый и молодцеватый разворот, он направился к двери.

- Ну, кто там еще?

- Евгений Палыч, господин Андрей Николаевич приехали-с. Я долго твердил ему у двери, что барин уже давно отпочивают, но он не хотел ничего слушать и настоял на том, чтобы видеть вас немедленно. «Что за черт ему опять надо» - подумал про себя Евгений Павлович, и сказал слуге, через закрытую дверь, чтобы тот впустил гостя. Слуга агакнул в ответ и удалился отворять двери. Евгений Павлович решил вернуться в прежнюю свою позу делового, а главное занятого человека и обратно пристроился за рабочий стол, взяв в руки какой-то просроченный на пару дней счет, но лишь для виду – читать его он и не думал. Уже в коридоре он заслышал громкие гулкие шаги, выдававшие в их производителе человека военной выправки. Наконец Андрей Николаевич появился в дверях кабинета.

- Можно ль войти, вашбродь? – с ехидной ухмылкой перековеркал он гусарский бойкий говорок, и, не получив ответа на свою колкость, прошел к стоящему у стенного шкафа, забитого различными пухлыми фолиантами, креслу. Евгений Павлович был явно не в духе вести оживленную светскую беседу о разных пустяках, что Андрей Николаевич имел возможность почувствовать незамедлительно, при первом взгляде на старого друга, поэтому начал он из места в карьер:

- Заранее извиняюсь за грубость, но ты чего приплелся-то на ночь глядя, да к тому же весь дом переполошил своим визитом? Тебе ведь ясно сказали, что все спят, и барин не исключение. Что за важное дело такое вдруг явилось в твой неспокойный ум?

- Да никакого дела, полноте злиться. Я только потому и сказал, что по срочному надо, иначе не пустил бы, шельма, знаю я его брата – все одинаковые.

- И все-таки… - уверенно перебил Евгений Павлович, сильно и как-то театрально хмуря взгляд.

- Да хватит тебе, ей-богу, а то ведь такое ощущение, что к старому другу уже и просто так нельзя заехать на часок другой, рюмкой чая побаловаться.

- Ладно, - с присвистом недовольно вздохнул Евгений Павлович, - раз приехал, рассказывай, что да как у тебя, как жизнь бежит-течет? – Задав этот увертюрный вопрос, он продолжал, тем не менее, держать счет в руках, тупо уставившись в него.

- Какой-то ты злой нынче, зарылся носом в эту кипу и как в омут канул. Я, конечно, не претендую на звание желанного гостя в такой поздний час, но я уж и не ревизор, который обычно как снег на голову.

- Угу, - гортанно промычал вполголоса Евгений Павлович. Только сейчас он понял, что забыл надеть свое пенсне в золотой оправе, так как не мог без него читать, и поэтому принялся энергично шарить по столу в его поисках. Найдя пенсне, водрузил его на нос и начал усиленно создавать из своей натуры вил читающей особы.

- Ну, коль ты надулся как сыч на крупу, говорить буду я. Потихоньку да по шажочку авось и разговорим нашу принцессу-то надутую. – Андрей Николаевич опять слегка скривил уголки губ в легкой кошачьей улыбке. – Я вижу, книг у тебя тут тьма просто, а в последний мой приезд-то и половины наверно не было. – Он плавно присел в мягкое, обитое бархатом кресло, скрестил ноги и принялся медленно поворачивать головой то вправо – где виднелись две одиноких и иссиня черных оконных рамы со стеклами, то влево – на дверь, секретер недалеко от нее и прочую меблировку кабинета. Проделывал он это с поддельным интересом и как будто даже неимоверным оживлением, тогда как Евгений Павлович и дальше продолжал смотреть в пустой для его глаз лист. В какую-то минуту он вдруг вспомнил, что велел слуге принести чаю, но того не было уже минут двадцать: «Где его носит, чертяка» - чертыхнулся он про себя.

- Анекдотец свежий хочешь? Ну да все равно расскажу. Слушок прошел, что барин один, тут по соседству, съездил как-то неудачно на охотку-то, а приехал – бац, причинное место-то застудил. В семье переполох и даже больше – горе. Весь дом на ушах, что делать, никто не знает, куда бежать, кого звать. Страсть что творится-то в уезде. – Андрей Николаевич слегка смахнул рукой и продолжил детальный осмотр убранства комнаты. Слуга с уже долгожданным чаем все никак не являлся. Евгений Павлович начал уже понемногу выходить из себя.

- Ну где этого голодранца носит, сколько можно нести один лишь чай и две чашки! – для придачи пущего эффекту своей экскламации он влепил средней тяжести затрещину крышке письменного стола. Настенные часы поспешили пробить одиннадцатый час. Евгений Павлович пропустил этот момент как-то мимо своего внимания, внимательно вчитываясь в таблицы с цифирями. Время в его сознании все удлинялось, растягивалось, тянулось так долго и мучительно, как застрявшая на мели груженная баржа на Волге. Он уже начал примечать, периферийным зрением, подозрительные и в то же время вопросительные взгляды Андрея Николаевича, которые несли в себе немой вопрос: «Ты чего это один листок уже полчаса испепеляешь взором?». Он отбросил этот счет в сторону и полез в кучу бумаг поискать какое-нибудь другое чтиво на следующие полчаса, да поувесистей и чтобы тексту побольше.  

- Я вот третьего дня статейку одну прочитал, да и не статейку вовсе – так, мненьице одно, но уж больно занятно написанное. – Андрей Николаевич таким образом решил завести разговор немного серьезнее, чем его предыдущие монологи.

- Ну, что за «мненьице»? - сделав едкое ударение голосом на этом слове, спросил Евгений Павлович. Теперь его бесил не только нерасторопный слуга, но и сам гость. Что ни говори, а день все-таки коту под хвост.

- Да вот помнишь ли ты одного писаку такого – Розанов? Все про религию да про Россию пишет, пущая слава про него всюду стелиться по земле.

- Ну, предположим, припоминаю.

- Но дело не совсем в нем, или, точнее, не он автор той статейки. Ну да, в общем, пишет он – то есть автор статейки, а не философ наш, - про этого Розанова, что у того, мол, особое и сильно оригинальное мнение и отношение к литературному наследию Гоголя, понимаешь ты. Наш философ люто и всей душой презирает и ненавидит все главные, а особливо жутко сатирические произведения нашего классика. Автор же статейки пытается понять, откуда взялись такие бурные негативные чувства по отношению к великому нашему наследию. – Евгений Павлович, от скуки, решил закурить трубку. Нафаршировал трубку табаком, поднес спичку и, раскуривая и попыхивая ею, откинулся на спинку своего кресла и стал лениво, в пол-уха, слушать тарабарщину Андрея Николаевича, подперев правой рукой свою голову и облокотившись на подлокотник. Взгляд при этом он имел самый что ни на есть отсутствующий и скучающий. Написал бы томный, но не для того человеческого пола применимо такое прилагательное.

- Так вот интересная мысль в интерпретации автора статьи получилась: выходит, что вся его, Гоголя, вредность в первую очередь для общества нашего состоит как раз в том, что он, видите ли, большинство своих героев и ситуаций просто выдумал, а на самом деле большей части из им описанного никогда не было на земле русской, и вообще это все гнусные враки ради красного словца. – Евгений Павлович, услышав такую смелую в своей резкости мысль, оживился и принял позу, более приличествующую интеллигентному человеку.

- Да уж баринам-то нашим как нельзя лучше знать, что, где, когда у нас тут в провинции – это уже всегда пожалуйста. Он-то небось и носа своего за пределы столицы во всю жизнь ни разу не казал. Тьфу ты. – Он для виду нервно чертыхнулся. 

- Да ты погоди-то с плеча рубить, философ-то наш не поленился, написал, как и что Гоголю нужно было писать, чтобы не заслужить данный гнев спустя семьдесят лет. Розанов к тому выводит свою мысль, что якобы истинный художник, творец и гений в конце концов должен думать и занимать свои мысли одним только высоким и прекрасным, всякими там идеалами и прочим, но вот соваться в жизнь народную – это не его дело. А его дело, напротив, приучать людей к вечному и прекрасному.

- Ты посмотри, экие умники там завелись в столицах-то, хе.

- Да уж, понаплодились. Но я вот сперва тоже, как и ты, негодовал, никак не хотел соглашаться с такой, я бы сказал, кощунственной мыслью. Ведь как можно только всеми признанного классика, гения, от которого, смею сказать, пошла вся нынешняя литература, вот так-то и поносить чуть ли не последними выражениями. Правда, по длительном размышлении, я начал приходить к интересным мыслям.

- И что же? – с огоньком и хитрецой в глазах быстро спросил Евгений Павлович.

- Вот есть у нас образованный человек, вестимо, что из дворян, ну или, на худой конец, из купцов, а то ведь бывали исключения. Он, значит, закончил все необходимые университеты, за границей побывал, может быть, и не раз даже. Чего-то там написал для дебюта так сказать, и вот он так поживает в нашей, точнее, той действительности, в первой половине девятнадцатого века. Поскольку кровей он благородных, может вполне статься, что до какого-то возраста своего-то родного языка он не совсем и знал, а так – перекидывался парой слов со слугами, а все больше на французском да прочих иностранных лепетал. Что поделаешь – воспитание-с. – Андрей Николаевич уже достаточно оживился, встал с кресла и начал медленно и размеренно отсчитывать шаги по паркету. – И, понимаешь ли, все бы хорошо, писал он первые свои работы все о графах да балах с охотами там всякими, и тут извольте, как зараза прям какая, хворь неизлечимая – внезапно переключил свой взор на наш народ-то, на тех, кого до того момента он видел токмо из двух окон – кареты да усадьбы. И чувствует наш гений нарождающийся, что в сердце начало щемить как-то, шалит не на шутку. Понимает творец, что за народ оно болит-то, на его пущее удивление. Начинает он сильно занимать свои думы тяжкие судьбой его, жизнью, бытом, мучениями в конце концов. Ну а поскольку дело мы имеем не с кем-нибудь, а с писателем, единственное, что от него можно ожидать в качестве ярого упрека властям и высшему классу – это роман, или повестёнка какая-нибудь захудалая. Ну и зачинает таким образом наш герой великий труд: готовит материал, собирает какие-то истории, пускается «в народ» ходить, - русский-то язык надо для приличия подучить – словечки там всякие узнает да присказки, чтобы потом в тексте вместо «недавно» писать «надысь» и вместо «ходят» - «ходют», чтобы, понимаешь, аутентичности небывалой добиться. Итак, в этом тяжком труде проходят месяцы, может, годы, работа кипит, душа гения рвется из груди от обиды за мужика русского, глагол его уж на что жжет сердца, так аж щепки летят вокруг. Уж так вылизал и причесал каждое едкое словцо и метафору по отношению к какому-то негативному герою, что аж сам от себя в дичайшем восторге. Наконец, труд выходит в печать, сперва по частям в каком-нибудь там «Современнике». Публика в экстазе, просят еще. В итоге издают отдельную книгу – зал рукоплещет стоя. Автор в зените, критики в восторге – царь негодует, но молчит.

- Ну, голубчик, к чему ты мне тут целый отрывок из биографии раскатал по столу? К чему клонишь? – Евгений Павлович требовал логического завершения обрисованной, но не завершенной, картины.

- Да вот только, ежели задуматься хорошенько, подняться как бы надо всем этим и взглянуть оком незамыленным, то странное ощущение остается: он ведь, гений наш, вроде в роли какого пакостника выступает, не знаю даже, с чем и сравнить. То есть нагадить нагадил, а вот кто разгребать будет – неясно.

- Это Гоголь у тебя, получается, нагадил-то? Интересно ты рассуждаешь Андрей Николаевич, ей-богу, да так убедительно, что я вот прям здесь готов во все это поверить. Ну-ну, продолжай, чем это он тебе нагадил?

- Да все уж просто здесь: он ведь как некий неумелый, но вострый на язык критикан, пришел, обгадил, всех высмеял, но при этом не только не сделал ничего лучше, не подал примера понимаешь, но и больше – даже не предложил никакого способа покончить с такой жизнью, которую сам он описал в своем труде. Ведь выходит, что все плохие, отечество погибает, а где ж хорошие живут? Так ведь почитаешь и страшно становится за державу-то – жуть просто. Сплошь плуты, воры, мошенники да лизоблюды по земле нашей «ходют», а благочестивые и интеллигентные люди, право, как будто навсегда перевелись у нас. А вот еще что я на эту тему подумал: не зря ведь поэтом сказано, что в «Россию можно только верить». Если взять эту цитату за правду, предположим на минутку, то выходит, что для нормальной жизни и существования народа русского в нем должна жить только вера в отечество, не что-то мелкое и преходящее, а ни больше ни меньше как вера, самая сильная и непреодолимая, каковую ни топором, ни гадким словцом не вышибешь. Но теперь представь какого-нибудь интеллигента среднего пошиба, сельского учителя или врача. Потом вспомни, какое у него тут, в провинции, бытие разворачивается, чем он живет, какие ароматы вдыхает ежедневно, и ты придешь к выводу, что любить ему все это не представляется возможным. Соответственно, на выручку нам приходит поэт и говорит: «В Россию можно только верить». И наш интеллигент верит… до определенного момента, того самого, когда к нему в руки не попадет тот самый томик того самого гения от высшего слоя. И это, я вам скажу, милостивый государь, оружие похлеще любого другого. Доктор, ну или учитель, думает себе, что вот наконец и к культуре «нонешной» - это он в провинции-то нахватался словечек – приобщусь, почитаю, чего там наши сочинители пишут. Да вот только открывает он и что видит? – правильно, свою провинцию видит, своих соседей, может быть, не дай бог, конечно, своих друзей, знакомых, и что, вы думаете, у него должно остаться на душе после прочтения? Да хорошо, если он тут же не пойдет и не удавиться на конюшне где-нибудь, с горя-то и от тоски. Он ведь, интеллигент наш, все это дерьмо – прошу прощения – не иначе как на своей шкуре прочувствовал, и то, надо сказать, не полностью, все-таки в поле его никто не гонит пахать да сеять. Ему не нужно еще раз все это разжевывать – это все знакомая картина и бытовые моменты из жизни. И в итоге от этой книги получается единственный эффект, суть которого сводится к тому, что главное в душе этого человека, его так сказать якорь, который держит его судно на плаву, - веру, убили, растоптали и распотрошили, как жалкую курицу на заднем дворе. Он сидит вот так в кресле, как ты и я, в руке томик, большой палец левой руки придерживает последнюю страницу, а в душе так гадко, а главное – пусто-о-о – он сделал небольшую паузу после удлиненной гласной о, -  как в широкой степи в зимнюю пору, где из-за вьюги и метели даже благовеста порой не слышно. В него, если хочешь, кинжал вонзили – вот так прямо в сердце, и сидит он, пораженный сим coup de grace, и отрешенно поедает неживым взглядом черноту своей комнаты, озаряемой лишь тусклым огарком свечи.

В комнате повисло облако тишины, раздутое до предела каплями задумчивости двух людей, готовое вот-вот прорвать свои шлюзы. Евгений Павлович так заслушался, что позабыл о трубке, которая давно уж погасла.

- Ну, допустим. А что же ты гению нашему предлагаешь делать? Закрыть глаза на эту катавасию и немо игнорировать беспредел? Не понимаю, да ведь он и двух минут не продержится, чтобы не кинуть уничижительную ремарку или ироническую шуточку. Да и как их заставишь писать о возвышенном, когда их всех тянет к земному. У всех вдруг какая-то боль проснулась за народ. Или это совесть как-никак? Вот только странная она у них, совесть-то: сами помещики, стало быть, душами владеют, да не одной тысячью, а душа у них видите ли болит, аж трещит вся бедная. Так болит, что, при каждом приеме пищи с рябчиками и куропатками на столе, сердце кровью обливается и кость в горле застревает от этих мыслей бурных: «как-то там мужик наш живет-поживает, может, подсобить ему чем?». Да вот только любовь эта, или сострадание, к мужику – она-то общая, вокруг да около, не конкретная и бездейственная, все один поток пустопорожней, но возвышенной, идеализированной болтовни. До чего некоторые додумались: напялили на себя косоворотки, кушаками подпоясались и выписывают по усадьбе своей в таком-то шутовском наряде – народники, душа-с болит, тут уж не запретишь, каждый сходит с ума как ему хочется.

Да, это, мы к чему-то город городили сейчас? Выходит, что прав твой философ оказался – вредный и сильнодействующий яд для души русской наша же русского происхождения сатира?

- Да уж как есть, получается так. Эта боль-то из той нашей особенности происходит, что не умеет наш человек, даже поднявшись в самые верхи общества – crème de la crème – воспринимать низший слой как рабов, что, как вы помните, удачно практиковалось в древности, когда рабы считались таким же неизменным законом и явлением природы, как закаты и рассветы или приливы и отливы. Не могут, видать, бары наши спокойно и без угрызений совести гнуть ярмо на мужике. Не пойму, откуда ноги растут у этого всего. – Андрей Николаевич слегка развел руками и засунул их в карманы брюк.

- А вот, с другой стороны если посмотреть: что писатель может предложить такого кардинально нового и полезного, чтобы сломить веками сложившиеся устои? Неужели ему под силу такая работа? Что-то сомневаюсь я, что один против всех способен что-то изменить. Для этого нужен толчок сверху, которого еще долго не предвидится, сдается мне. Вот вы бы что предложили, ась? – Андрей Николаевич остановился в недоумении и в ответ только похлопал ресницами. – То-то же, и я теряюсь в догадках.

- Но, положим, написал он вредную вещь, а кроме того, что сочинил, он ведь даже не совсем разбирается в том, что сам описал так изящно и подробно. Покажите мне того писателя, который хлебнул хоть столечко – Андрей Николаевич показал маленькую часть указательного пальца, закрыв весь палец левой ладонью – мужицкой жизни и лишений! Уж сдается мне, что последним его желанием в жизни, коль такой человек найдется, будет писать о своем горьком опыте.

Евгений Павлович махнул ладонью, давая этим знак к прекращению пустого и бесцельного разговора, и начал аккуратно собирать и распихивать бумаги по разным папкам и конвертам. Потом сложил их в различные ящики стола, закрыл их на ключ и направился к буфету налить себе немного коньяку для согрева. 

Сегодня утром со мной произошел пренеприятнейший инцидент: ваш слуга изволил подавиться неким инородным объектом пищевого происхождения. У меня побывал сам профессор Шмейерсон, измерил давление, пульс, сделал профилактическое кровопускание и на этом откланялся, оставив меня восстанавливать свои ментальные и физические силы наедине, загодя попросив всех домашних не беспокоить меня еще примерно час. Естественно, такой милый обычай был прерван самым дичайшим и, осмелюсь употребить это слово, вульгарным способом. Виновником же данного переполоха стала невинная заметка в утреннем и еще пахнущем типографской краской «Губернском вестнике» о гендерном неравенстве и современной психологии, в которой некая, так сказать, женщина зело удивлялась, почему в нашем обществе бытуют и процветают в таком множестве устаревшие и замшелые стереотипы и роли мужеского и женского полов. Мол, с кем бы она ни заговаривала об этой проблеме, все сразу принимались ей в ответ твердить старое-доброе: «Мужчина – хлебопобедитель, женщина стоит на посту у очага, как часовой в полосатой черно-белой будке у царского дворца времен царствования Павла». И тут, конечно же, я, как любой интеллигентный человек без определенного рода деятельности и занятий, но с высоким самомнением и избытком свободного времени, решил высказать свое мнение, которое у меня имеется касательно едва ли не любого вопроса бытия человечества, а уж тем более тех сфер, в которых я ничего не понимаю. Итак, автор, как и все остальные прогрессивные недобитки современного либерального общества, кивал в сторону европейского опыта и утверждал, что, скажем, если в Швеции детей в садике перестали называть мальчиками и девочками, а вместо этого кличут их – ха-ха-ха – «друзьями», то данный способ гендерного воспитания очень полезен и его необходимо срочно внедрить на местной почве. Просто представьте на минутку этот непотребный и смрадный побочный продукт деятельности мозга очередной недополучившей мужского внимания суфражистки и следующую картину в садике:

- Ипполит, кто кинул в тебя лопатой?

- Это тот ДРУГ с косичками и бантиком! – указывая пальцем, отвечает мальчик.

Не знаю кому как, но мне лично это напоминает какое-то убогое братство или тоталитарный режим, где женщины могут работать как на железной дороге, укладывая шпалы, или в автодорожном предприятии, которое занимается укладкой асфальта, так и на швейной фабрике или на любой другой сугубо женской работе. Вот это равенство так равенство: все друг друга кличут «друзьями», в стране всеобщая идиллия. Будь я советником президента в такой стране, я бы еще посоветовал – для пущего равенства – отменить рода и называть всех и все средним родом – вот будет радость-то на чьей-то безмозглой улице. Конечно¸ можно пойти еще дальше и, например, взять да и удалить все половые признаки у мужчин и женщин – будет такое себе стадо гермафродитов (или хрен пойми кого) с полной гендерной сознательностью и отсутствием этих самых половых предрассудков.

Теперь попытаемся разобраться, откуда они взяли это неравенство, из какой такой щели в параллельный мир оно сюда просочилось. Феминистки чаще всего ратуют за права угнетенных женщин, которым плохо живется и много «достается» как в моральном, так и в физическом смысле. Но, если подумать немного дольше двух с половиной секунд, то станет очевидным, что, буде женщина страдает в своей семье, то это результат лишь ее осознанного выбора. Ведь никто не станет – я надеюсь – утверждать, что уж в наше-то время женщины имеют свободу выбора хотя бы в этой сфере, а уж коли взялся за гуж, то не рассказывай, что у него член маленький или на кухне все табуретки с тремя ножками. И вот когда человек делает такой выбор, а потом внезапно жалуется на предмет своего выбора, нам, невинным наблюдателям, остается только покрутить пальцем у виска и пойти дальше по своим делам. И вообще: стоит признать, исходя из множества наблюдений за семейными парами в этой стране, что чаще всего истинным лидером в доме становится женщина, а мужчина или выполняет все запросы мужика в юбке, на котором он имел несчастье жениться, или не выполняет и удаляется с котомкой за спиной восвояси.

Вообще, весь этот скрежет голосовых связок по поводу ущемлений слабого пола уж сильно мне напоминает стенания наших служителей светлого и прекрасного, воспитателей будущего поколения – учителей. Вот уж кому-кому, а им давно пора создавать свое массовое движение за права униженных и оскорбленных. Часто приходилось мне в свою бытность неприлежным студиозом слышать эти гнилые и жалкие сопли о зарплате и вечные жалобы, венцом которых непременно становилась фраза, звучавшая, как звон последнего забитого гвоздя в гроб аргументов противника в споре: «За эту зарплату я вообще не должна работать, а наоборот – могу положить ноги на стол и ничего не делать, ибо нормальный человек на такие деньги не выживет с такими ценами». Ну, что же, по сути все правильно сказано, но по факту выходит неувязка маленькая. Вообще, главная отрицательная сторона бедности явно не в порванных чулкахносках или осеннем пальто десятилетней давности, которое приходится носить еще и всю зиму, а в том, что такие люди не умеют и никогда не умели признавать свои собственные ошибки, соответственно, в рассуждениях подобных индивидов, в их собственном крахе и прозябании виноваты все, включая Генри Киссинджера, но только не сам главный герой.

Итак, теперь мы выяснили, что в своих собственных бедах утопающий, а в нашем случае – феминистки, обычно виноват сам. Я лично считаю таких вот женщин очень глупыми и ограниченными существами, у которых просто один большой рубец между ног стал зарастать и на его месте начали появляться две почки. А теперь, подытоживая, напишу серьезно: женщина в жизни должна быть в первую очередь мудрее мужчины, а не умнее. Она не должна знать квантовую физику или исторические даты вместе с устройством токарного станка, но напротив должна быть хорошим советником и помощником своему мужчине в жизни: подсказать, как что-то сказать, к кому обратиться по серьезному вопросу, как наладить отношения с кем-то, то есть, другими словами, она должна отвечать в семье за нематериальную составляющую совместной жизни, что немного важнее, на мой взгляд.

Кроме этого, действительно мудрая женщина не доведет человека до того, что он станет пить или бить ее, она скорее научится им управлять, ведь, по-моему, это не так уж сложно, особенно если применять всякие хитрые женские уловки. Возьму, наверно, на себя смелость и скажу, что превосходство мужчин во всех сферах жизнедеятельности – это только кажущееся явление. Дело все в том, что просто не каждому мужчине достанет смелости признать, кто стоит за его успехом или кто в доме настоящий хозяин.   

http://www.snob.ru/selected/entry/44622 - вот та самая статья.

Недавно сидел в контакте, маялся дурью и чего-то решил заглянуть в одну из миллионов тупых групп под названием: «Школа № юзернейм зе бест» - то есть в группу своих одноклассников… бывших. С первого курса я не просматривал их страницы, а тут решил посмотреть вообще на всех, кто там есть. Все это заняло у меня около часа, пока я пролистал все альбомы с тупыми и не очень, а порой – очень редко – профессиональными фото. Я листал очередной альбом человека, последние воспоминания о котором у меня ассоциируются с игрой в «козла» на последней парте во время урока математики, и, вот так подперев левой рукой годичной небритости щеку, удивлялся: «Ну как же ты, уеба, умудрился за пару лет стать таким феерическим долбоебом».

Вообще, стоит отметить, что примерную дальнейшую судьбу чуть ли не каждого из этих людей я видел уже в 9 классе, когда некоторые девушки внезапно стали носить шапки с блестками и буквами D&G, а некоторые парни, вместо нормальной школьной формы, надевали в школу полную экипировку районного босяка – каждая единица одежды была представлена паленым «Адидасом». Примерно до того момента все были как бы одинаковыми, всех нас тогда еще называли просто – дети. И, увидев такие прекрасные метаморфозы в исполнении людей, с которыми я когда-то даже вместе угорал за одной партой, мне стало грустно и я подумал: «Вот почему бы людям просто не оставаться детьми». Ведь, как показала практика, это для их же блага. Когда человек начинает думать, что он в каком-то месте, кроме мозга, уже взрослый, есть высокая и опасная вероятность того, что для обретения визуального статуса «взрослого» он выберет неверный и похабный пример – то есть станет банальным быдлом, или тупой самкой. А ведь останься они, хотя бы мозгами, в 12-летнем возрасте, мне бы даже не пришлось устраивать сегрегацию своих знакомых и общаться, в таком случае, можно было бы со всеми и с каждым, ведь, получается, не было бы ни быдла, ни небыдла. Но это, конечно, все тупые мечты, let’s get down to reality.

Вообще, класс получился настолько абсурдный, что трудно себе представить: здесь вам – на одной руке – фотомодель, серьезная слегка усатая девушка исламского происхождения с узбекским разрезом глаз, занимающаяся какими-то там единоборствами, чтобы защитить себя от внезапных ухажеров с голым членом наперевес в подворотне, и парниша – недоделанный босяк с ПШС (Поселок шахтостроителей – суровые пацанчики порой здесь попадаются) – он мало того что очень низкий и визуально, в свои 20 лет, до сих пор смахивает на десятиклассника, так в придачу к этому он еще и водиться стал со всякими малолетками, и теперь выглядит еще более невыгодно на их фоне; кроме этого, думаю, всем уже понятно, что он, с позволения сказать, слушает и какие жесты  пальцами рук превалируют на групповых фото с его участием.

Другая же, бляха-муха, ходит по пляжам каких-то курортов в меховой шубе и шортах Fred Perry за энное количество зеленых бакинских, вся такая мадам, изучает искусство фотографии где-то там в вашем Киеве, ведет в большей степени разгульный, непотребный и богемный образ жизни, а также думает, что очень богатая духовно личность с тем самым внутренним миром. And at that moment I ask myself – HOW?Ну как из одинаковых детей – вроде бы – выросли вот такие вот идиоты? Причем, заметьте: ни жигуль и рыгань у подъезда, ни шорты от пидарасов-дизайнеров не меняют сущности человека, что весьма показательно и справедливо, я бы сказал.

Как ни странно, но одно исключение из всего этого сборища экспонатов кунсткамеры все-таки есть, и God bless him, что он остался нормальным поцыком… ну, по крайней мере, судя по фото, я так могу утверждать.

Вот теперь, переосмыслив данный массив информации, я понял, почему не хочу видеть всех этих людей когда-либо и где-либо. Но дело даже не в том, что они променяли свою личную жизнь и желания на следование каким-то общественным канонам и правилам ими же выбранного долбоебического окружения. Суть как раз в том, что школа – это как другая жизнь, параллельный мир, после которой, чаще всего, с человеком происходит реинкарнация, только по-разному: у кого-то меняется мозг, а тело остается тем же, и наоборот – меняется тело, а мозг остается на том же уровне. Есть третий вариант, но он маловероятен, и, поскольку ни у кого я таких изменений не наблюдал, его и не стоит здесь описывать, хотя вы уже могли сами догадаться. И что еще более угнетающе – это тот неизменный факт и аксиома, работающая во всех случаях, что все эти люди были свидетелями того тебя, вспоминать о котором тебе уже давно не хочется, и когда ты слышишь от внезапно попавшегося на твоем пути одноклассника приветствие: «Ей, Стасина-бузина», ты понимаешь, что у тебя есть несколько действий на выбор: уебать его и пойти дальше, отвернуть воротник пальто и отморозиться, забежав быстро за угол, или с неохотной корявой улыбкой стоять и выслушивать его тупой бред о том, что «неплохо бы всех собрать и посидеть чисто кто куда уехал и где щас». И ведь очень странно, но чувствуешь себя так, что ли, подло, когда пытаешься морозиться и по-тихому обходишь этих людей на улице, что-то в голове тебе говорит, что так неправильно делать, это даже как-то некрасиво, а вот все равно ноги несут и им не прикажешь.

А вот самое страшное, чтоб вы понимали, это когда человек встречает тебя в конце 4 курса и по его лицу – он даже не успевает открыть рот – ты понимаешь, что медаль на груди с надписью «тупорылый уебан» ему придется не только носить всю жизнь, но и положить в гроб, отправляя его в последний путь.

Вы, с одной стороны, сугубо исходя из правил приличия, не хотите оскорблять когда-то знакомых людей, но с другой многим из нас сильно неприятно вспоминать эти тупые и не всегда прекрасные деньки в школе, когда вы или я был не совсем тем, кто я есть сейчас, а ведь запомнили мы друг друга такими, какими были на момент окончания 11 класса. У меня уже тогда не было ничего общего с этими людьми, а они хотят, чтобы я сейчас принялся вести с ними светские беседы о творчестве битников 50-ых годов за чашкой водки – где такое видано, я не понимаю. Если кто-то ловит свои удары от сидения на подобных мероприятиях и от вскрикиваний в чьем-то исполнении: «О боги, КАК он изменился за это время, КТО-БЫ-МОГ-ПОДУМАТЬ-ЕБАНЫЙ-НАСОС», то я никогда не относился к данному разряду людей. Иногда приятно быть просто пингвином-социофобом.

За день до презентации дебютного альбома группы Elleven Project, я , авторитетный журналист НМЕ, встретился с фронтменом, автором песен, клавишником и теперь уже звукорежиссером – Глебом Пекуровским. Встреча происходила в уютном кафе на Ярославом Валу. Ввалился Глеб с неизвестной картонной коробкой, обнимая ее обоими руками. Как оказалось потом, это был тираж альбома в количестве 100 штук, из которого мне достался один.

Итак, давай начнем с дел насущных. Почему отменилось выступлением в клубе, где вы изначально планировали проводить презентацию?

- Это новый клуб, недавно открылся, соответственно, все новое. Имела место финансовая неурядица с гонораром артисту, который там проводил джем, из-за чего произошла размолвка арт-директора с руководством клуба, после чего первый решил громогласно уйти и забрать свою аппаратуру. Поэтому все запланированные там концерты отменились.

Ты имеешь в виду, что он забрал усилители и муз. инструменты, или еще что-то?

- Нет, он забрал свою аппаратуру для звукорежиссуры и сопровождения концерта.

Но никаких предоплат с вашей стороны до того момента, как тот человек ушел из клуба, не было? Кто вообще занимался организацией мероприятия?

- Дело все в том, что мы этим лично не занимались. Я всего лишь музыкант. Организатором, насколько правильно я смог прочитать, выступила компания «Шангри-Ла промоушен». На нас они вышли довольно неожиданно, случайно: они организовывали концерты для одной группы, но что-то там не вышло, те артисты посоветовали нас, и так по цепочки они узнали о нашем существовании.

Они долго подыскивали клуб, не скажу точно, сколько месяцев, но за неделю до намеченной презентации они в быстром режиме прозвонили множество клубов и таки нашли площадку для выступления. В принципе, для нас главное не статус клуба или что-то еще, а удобное время и день – суббота.

Такие услуги были платными или нет?

- Скажем так: они заинтересованы в прибыли.

То есть с артиста они ничего не берут?

- Да-да. Стоит добавить, что, честно говоря, я в свое время прохладно относился к идее презентации, потому, что мы были достаточно «разобраны», без репетиций два года, без ударника, с гитаристом, который потерялся где-то на просторах вселенной, с вокалисткой в гипсе, соответственно, учитывая все вышеперечисленное, я был очень скептически настроен по поводу концерта. Что бы там ни было, меня как-то уговорили: репетиции провели, организатора нашли, клуб нашли…

Гитарист нашелся:)

- Да, что характерно.

Ну а теперь начнем с отправной точки вашего проекта: почему 5 лет, ведь это очень длинный срок для записи одного альбома? Как вообще появилась идея его написания?

- История этой идеи уходит корнями в седую быль времен, так сказать. На самом деле, EllevenProject(EП) – далеко не первая формация, в рамках которой я решил создавать музыку. До него я был участником другого проекта, который, в итоге, не воплотился в жизнь. После этого мы – я и гитарист Ник, - решили организовать свою группу. На то время я еще был в амплуа клавишника, сонграйтера, Ник как был, так и остался гитаристом – в этом он стабилен. Начав в 2008, мы думали примерно так: полгода ищем вокалиста, полгода записываем альбом – и дело в шляпе.

А официальная дата, с которой можно отсчитывать начало создания альбома, или первая песня?

- Мне как-то сложно точно считать, ибо у нас не было такого, что именно для нового проекта мы сели и написали условные 10 новых песен. В итоге, в него вошли три старые, которые были написаны задолго до ЕП. Старейшие песни на альбоме датируются примерно 2006 годом. Естественно, в финальном варианте они уже в другом звучании предстают для слушателя, потому что концепция звучания менялась много раз.

От какой к какой?

- Когда-то это был намного более электронный проект, чем сейчас. Эволюция в звучании произошла под влиянием моих новых музыкальных вкусов, хоть я всегда оставался в большей степени «электронщиком». Но понемногу я стал переходить к более гитарной музыке, что постепенно вылилось в умеренное увлечение рок-музыкой. В итоге, я пришел к тому, что сама по себе электроника для меня стала скучной.

Несколько сковывающей?

- Ну примерно так. В принципе, это очень долгая дискуссия на тему, какая музыка является более сложной – электронная или гитарная, то есть живая. С одной стороны, электронной музыке никогда не достичь той динамики свежести, свободы. С другой стороны, в стандартном «суповом» наборе из ударной установки, гитары, баса и вокала никогда не будет той глубины саунд-продюсированния.

То есть, можно сказать, твои вкусы балансируют на пересечении множества стилей?

- Да, так и есть. Когда я слышал, скажем, музыку, сочетающую в себе элементы электроники и рока, я понимал, что это требовало высокой компетенции от ее создателей.

Ты о ком сейчас конкретно говоришь? О группах, повлиявших на тебя?

- (ехидно смеется) Я, честно говоря, не очень люблю отмечать подобное влияние, потому, что на меня, как на музыкального человека, повлияло намного больше коллективов, не только из сферы, которую мы сейчас обсуждали.

Хорошо, назови две-три, этого будет достаточно.

- Хорошо. Изначально, концептуально, исторически, географически, с ранних лет (это прямой текст) я так по семейной линии полюбил великую и могучую группу DepecheMode.

Значит, в то время в твоем поле зрения не было даже понятия рок-музыка?

- Да, можно и так сказать. Для меня тогда слова Нирвана, Металлика значили что-то депрессивное и непонятное. Потом стал интересоваться группами, так сказать, около ДМ, ну а дальше история известна. ДМ можно отнести, конечно, к повлиявшим, но я бы все равно не стал бы уделять этому так много внимания и делать на них сильный акцент.

Однажды я услышал канадскую группу, открывшую для меня много. Они постепенно эволюционировали от «приледзеплиновского» звучания до каких-то восточных мотивов, электроники. В то время для меня это было неким revelation. Они стали почти что символом всего того, что мне может нравиться в музыке: 1) очень продуманная электроника; 2) хорошая рок составляющая; 3) приятный насыщенный баритон вокалиста; 4) фолковые этнические мотивы. И, как ни странно, звучит вся эта гремучая смесь очень целостно.

Кроме всего прочего, надо отметить короткий период, в самом начале существования ЕП, когда я хотел достичь такого что ли коммерческого брендового звучания. Я имею в виду, не сладкие припевы и запоминающиеся рифы, а способность музыки попасть в коммерческую прослойку, чтобы быть всегда на слуху.

Но при этом не стать попсой?

- Да, именно. На этой грани я пробовал балансировать меньше года. Отсюда, кстати, попытки петь на украинском.

Ты считаешь, в этом есть смысл, учитывая наши языковые реалии?

- Я просто знаю, что, скажем, в нашей стране английский и русский востребованы еще меньше.

Насчет английского согласен, особенно если использовать такие сложные метафоры и слова в своих песнях.)

- В свое время мы подумывали о том, чтобы полностью перейти на украинский. Были переведены тексты, что-то еще, в общем, некая работа.

С русского переведены?

- Нет-нет, с английского.

Каким мотивом ты руководствовался, выбирая английский основным языком песен ЕП? Потенциальное продвижение на западный рынок?

- Так уж получилось, что я такой человек и слушал я всю жизнь западную музыку, поэтому процесс музыкального творчества для меня принципиально и даже подсознательно англоязычный.

Другими словами, ты считал, что либо твоя музыка очень подходит для этого языка, либо этот язык удачно ложится на твою музыку?

- Я не задумывался над этим всерьез. Просто так сложилось само собой. Мы пробовали петь все переведенные песни на украинском, но что-то было не так, все чувствовали это. Он, конечно, велик и могуч, но такая музыка на нем просто не звучит, что-то нет то и все тут. Мы оставили две песни на украинском языке в альбоме. В принципе, мы так и планируем в дальнейшем промышлять.

Читая буклет альбома и тексты песен, меня постоянно не покидало ощущение неестественности таких навороченных метафор, как-то не по-английски они написаны. Такое ощущение, что это скорее переложение русской поэзии на иностранный язык.

- Ну, смотри, когда у меня есть какой-то музыкальный отрывок (напевает что-то типа альпийского йодля на английские мотивы), я чувствую, что английский текст прет изнутри сам по себе, идеально ложась на мелодию. Другое же дело, когда нужно писать на украинском. Тут другой способ мышления. Я сижу и думаю: «Знову книга в руках…» - о, нормально, запишем.

Ты хочешь сказать, что этот процесс был сложнее и медленнее?

- Нет, не сказать, что сложнее, просто тумблер надо переключить. К твоему вопросу о сложности текстов. Мы его записывали и рожали 5 лет, за которые звучание безусловно изменилось. Завершив работу над ним, я закрыл такую большую для себя веху эпичного звучания, и, если будут следующие работы, я планирую сделать их тематически легче, светлее, ненапряжнее, менее патетично. Он ведь действительно перегружен патетикой, как на мой взгляд.

Да, он все-таки длится без полторы минуты час. А были ли мысли о том, чтобы выбросить пару-тройку песен?

- Протяженность звучания альбома меня, несмотря ни на что, не тревожила. Я просто не считаю, что это может стать проблемой.

Погоди, есть такое ощущение, что при первом прослушивании это действительно проблема – врубиться в час музыкального материала. Сегодня ритм жизни диктует свои правила, и для современного человека слушать один альбом больше, скажем, 45 минут – уже проблемно. Сейчас удобней загрузить в плеер 35-минутный опус и прослушать его в поездке от одной станции метро к другой.

- Я привык считать, что норма звучания альбома – это от 45 до 60. Я в час вложился (смеется). Меньше всего я задумывался о том, успеет ли народ прослушать наш альбом, проезжая от одной станции метро до другой. Не особо важно даже, с какого раза они его расслушают, главное, чтобы нравилось. Поясню на примере книги: даже если она очень затянутая и огромная, это не повод вырывать из нее главы, ибо что-то будет неизбежно утеряно в ущерб общему смыслу.

Представим другую ситуацию, при которой вы бы записывали альбом по западным канонам, когда в студии главным будет продюсер от вашего лейбла – человек, который отрезает и без зазрений совести выбрасывает, по его мнению и с оглядкой на музыкальный рынок, слабые песни. Ты бы согласился работать в таких условиях, и если да, то как бы ты решал данную дилемму?

- Знаешь, это извечный спор индии и мейджеров. Конечно, были у нас попытки работать с людьми, у которых был опыт раскрутки всяческих групп, какие-то связи. Даже при том что у нас с этими людьми были нормальные человеческие отношения, я нутром понимал, что для меня эти слишком неестественно.  

Выкидывать песни из альбома, ты имеешь в виду.

Да. Но, не то чтобы выкидывать песни, а влиять неким чужеродным элементом на творческий поток (вот он – человек науки). Грубо говоря, я однажды вывел для себя формулу: guy, я не хочу быть богатым, я хочу быть счастливым.

Если я правильно тебя понял, продюсера при записи вашего альбома никогда не будет?

- Да, однозначно. Другое дело в том, что я бы не прочь доверить сведение и саунд-продюсирование наших последующих альбомов опытным людям.

Вот теперь мы медленно подошли к истории, которая едва ли не интереснее создания и записи самого материала – звукорежиссеры. Почему с ними возникло столько проблем, куда они все в итоге подевались?

- Этот альбом все время преследовала определенная карма. Он записывался долго – 5 лет, но это число можно вполне сократить и до 3.

Ты имеешь в виду, что в активной фазе записи он был три года?

- Нет, в активной фазе он был с декабря прошлого года, когда мы постепенно записали сперва гитарные партии за три дня, а потом вокал – за неделю, где-то уже весной. У меня на тот момент были демо-записи электроники и клавишных, которые можно запилить на компьютере без особых затрат. И наконец, в июле этого года я получил студийные мощности и сам свел этот материал. Это моя первая работа в данном амплуа. Я вполне ею доволен.

Как ты овладевал этими навыками? Трудно ли было в учении? Или все-таки проще было бы обратиться к профессионалам?

- Что студийная, что концертная звукорежиссура пытается достичь одного результата разными методами. Азы звукорежиссуры сводятся к распределению звука конкретных инструментов по звуковому пространству между двумя ушами. Это сродни дизайну интерьера, расстановки мебели. Данная музыка она технически сложна: очень много электроники, очень много гитары и ударных. Моей же главной задачей здесь было как-то «помирить» эти инструменты, чтобы они гармонировали друг с другом. Учитывая все это, бас-гитара виделась мне немного лишней, ибо, если бы я туда вставил еще и ее, то для всего остального просто не нашлось бы места в колонках. Мне ведь итак с трудом удалось собрать этот пазл, честно говоря. Поэтому использован бас электронный, который, конечно же, является частью саунд-концепции. Но я не зарекаюсь от использования живого баса в будущем.

То есть ты бы не отказался от басиста в вашей группе?

- Да, это было бы неплохо, но для этого требуется несколько поменять концепцию звучания.

Вернемся все-таки к звукорежиссерам нашим дорогим.

- Да, точно. После нового года, в январе мы сидели с Ником как-то на кухне и подумали – а не создать ли нам группу? В тот же день мы записали гитару для «Игры в Алису»… Прошло три года, за которые мы искали вокалиста, я ведь сам даже не думал им быть – я клавишник. Я лучше сбоку постою, серым кардиналом, а петь будет кто-то другой. Мы проводили кастинги (в этот момент на сцену входит Маслова и по совместительству жена интервьюируемого), искали людей, кого-то мы находили. Один претендент отпал по причине того, что его преподаватель вокала запретил заниматься ему такой непотребщиной, как эстрадный вокал. Потом приводили еще кого-то, крутой вокалист, но чувствовалось, что он здесь лишний – иначе и не скажешь. Ты слышишь, что он круто поет, но в голове постоянно вопрос: «Что он тут делает вообще?». Людей ведь должно что-то объединять, если не музыкальные вкусы, то хотя бы желание посидеть в баре, выпить пивка, поговорить по душам и т.д.

Был период, когда репетиции вроде бы запланированы, а вокалиста все нет. Ну, и я, как авто музыки, старался чего-то там петь.

Какой вокал ты хотел для своих песен?

- Естественно, хотелось баритон, мне он больше всего импонирует. В общем, на этих репетициях, я, как человек, знающий слова лучше всех, пел. Получалось отвратительно, и этот период как-то затянулся. Но я решил, что даже в этом что-то есть. Потом знающие люди послушали мои демо-записи и посоветовали походить на занятия по вокалу. В принципе, за два года удалось вывести себя на нормальный уровень. Естественно, до сих пор слушая весь альбом, я нахожу уйму поводов для самокритики, но все-таки прогресс дает о себе знать. Вот так постепенно Глеб Пекуровский из клавишника стал вокалистом, продюсером, звукорежиссером. Кстати, мы отошли от темы. На протяжении этих трех лет мы общались с двумя специалистами, каждый из которых оказался вместилищем своих особенных тараканов. С первым, например, мы даже не успели поработать, потому что он пропал, не успели мы даже с ним договориться нормально о чем-либо. Вызванивали очень долго, если таки вылавливали, он обещал, что вот-вот начнем, все окай, потом мы узнавали, что он куда-то улетел на две недели, и все такое прочее. В итоге, мы поняли, что если бы человек сам хотел с нами работать, он бы как-то находил для этого возможности. Со вторым человеком взаимопонимание было лишь в профессиональной плоскости, но тараканы не давали ему покоя, укоренившись в его голове намертво. В итоге имеем мое саунд-продюсирование.

В принципе, где-то весной этого года я понял, что я знаю достаточно для данной работы, но у меня нет опыта. Поэтому я занялся самообразованием в этой области. И теперь могу сказать, что мне удалось реализовать свою концепцию музыки. Я не хотел ни электроники, ни рок-музыки, а чего-то такого…

Симбиоза.

Да. При этом хотелось сделать звучание очень атмосферным, с прочным фундаментом из одухотворенности. В этом смысле мне очень нравится все, что делает Трент Резнор: его работа в студии, провокационность, звучание и т.д. Но при этом его музыка для меня остается прямолинейной, что называется – в лоб. Это для меня до сих пор создает проблемы при прослушивании его работ.

Кстати, говоря, он ведь большой профессионал и самоучка в одном лице, как, собственно, и Стивен Вилсон.

- Да-да. Вот слушая Вилсона, с наушниками на голове, ты откидываешься на спинку кресла и отчетливо обозреваешь ландшафт на горизонте, всякие там облака, тучи, небо, море, и ты понимаешь, что в этом определенно что–то есть. В случае же с Резнором мы имеем примерно такую картину: ты стоишь перед кирпичной стеной, которая неимоверно классно и красиво разрисована и сложена, но… - ну не интересно это.

Возвращаясь к альбому, можно ли его назвать историей твоего профессионального роста во многих смыслах?

- Да, скорее всего. Нужно понимать простую вещь, что мы все, объективно говоря, небогатые люди, поэтому платить другим людям нет никакой возможности. Что в таких случаях делать? – учиться самому.

Тем не менее, ты не можешь себя считать сейчас профессионалом?

- Смотря, что понимать под этим словом. Профессионал – это человек с большим опытом, значит, чтобы им стать, нужно сперва делать одну работу, потом другую и постепенно набивать в этом деле руку.

Идти путем ошибок и проб?

- Примерно так. Опять же, еще одно прозрение: ты сводишь песню, возишься с ней, вникаешь в нюансы компрессии, квализации, балансирования, а конечный слушатель всего этого не слышит.

Братья твои как-то помогали тебе при записи и звукорежиссуре?

- Они особо не вмешивались в этот процесс. Но главная их заслуга в том, что они предоставили мне аппаратуру для работы с материалом альбома. В этом мое кардинальное отличие от многих украинских групп, которые чаще всего не имеют доступа к таким мощностям.

Записывали вы альбом дома или арендовали студию?

- С электроникой все просто – они на компьютере, с ней в принципе не могло быть никаких трудностей. Гитару мы записывали на специальный аппарат, который оказался почти нашим тезкой и имел функцию имитировать различные гитарные кабинеты. Правда, после записи гитарных партий мы к своему удивлению узнали, что звук для гитары мы случайно выбрали такой же, какой использовала Металлика на одном из своих альбомов, но все это было до сведения, в ходе которого я все это подчистил.

Вокал же писали в студии, в Обухове. Студия обычная, с нормальной аппаратурой, в принципе результатом довольны.

Слушая сегодня альбом, ты много огрехов и ляпов замечаешь в записи?

- Конечно, замечаю. Меня жена вот часто ругает, мол, хватит слушать свой альбом, он хороший, там нет никаких клякс, а у меня будто мания какая-то – постоянно слушаю и ищу проблемы. То есть, как отстраненный слушатель мне его уже не удается послушать.

Есть ли целевая аудитория у вашей музыки?

- Любой творческий человек непременно соврет, если скажет, что ему абсолютно все равно, будут ли его слушать или нет. Изначально не было никаких планов ориентации на определенный слой слушателей.

Другими словами, ты считаешь, что слушатель сам тебя найдет?

- Можно и так сказать. Я думаю, такая музыка придется по душе любителям альтернативы.

Были ли мысли о том, чтобы продавать свой альбом, а не предоставлять возможность на бесплатное скачивание с официального сайта группы?

- Тут мы опять становимся перед выбором: или для тебя главное деньги, которых ты в Украине на продажах все равно не заработаешь, или сам слушатель, который, в итоге, для тебя должен быть важнее с точки зрения развития твоей музыки.  

На этом месте я стал расспрашивать детально по каждой песне, по текстам, истории написания и так далее. Разговор в большей степени пошел о книгах и прочих заумных вещах.

Поговорим об источниках вдохновения. В твоем пресс-релизе или буклете - не знаю, как правильно, - ты упомянул несколько авторов и их книги.

- Так уж по жизни сложилось, что я большой любитель нереалистичности…

Это не подразумевает всяких зомби, тварей, прочих инопланетных злодеев?

- Просто другой мир. Почти параллельный. Есть реалистичная литература, а есть – нереалистичная. Ко второй можно отнести как Лукьяненко, так и Борхеса с Маркесом. Все это нереалистичная литература в том смысле, что они, так сказать, не особо привязаны в своем творчестве к физическим законам реального мира.

Также в буклете указано имя некого польского писателя…

- Да, есть такое – Анджей Сапковски.

Ну и Керролл конечно же.

- Да.

Выходит, две песни инспирированы, если можно так сказать, его творчеством – «Игры в Алису» и «Jabberwocky»?

- (опять ехидно смеется) Я люблю прошаренных людей, которые расслушали альбом и знают все по названиям.

А ты думал, я неподготовленным что ли сюда заявлюсь?)

- Просто, как любителю чего-то нереалистичного и странного, мне захотелось написать что-то такое необычное – девиантный такой трек. Ну и что можно было выбрать таким себе гимном девиантности? Естественно, Джабберуоки.

Можешь раскрыть главную идею «Игры в Алису»?

- Главная идея состояла в том, чтобы описать twisted wonderland– перекрученная страна чудес, примерно так. Они и в оригинале-то очень странная. Это произведение, Керролла то есть, совершенно в своей иррациональности.

Ну вот ты фанат данной книги или нет?

- Фанат, конечно. Вообще-то, я не люблю это слово – больше поклонник. Моей идеей также было описать намного другую страну чудес, не совсем такую, как кто-то может себе представлять или ожидать.

Серьезную и реалистичную?

- Скорее жестокую. В оригинале она в большей мере ироничная, иногда веселая. Тут же я попытался описать недобрый вариант этой страны, она не такая, как ты ожидаешь, очень сложная, жестокая.

Кто тот спящий, которого «розбудити немає кому»?

- Сон здесь стоит рассматривать более метафорично: «Ти вливаєшся в масу німу» и т.д. Если помнишь, там в конце последнего куплета есть строчка: «Стан країни чудес – це всього лиш підпілля у твого божевілля».Соответственно, эта строка намекает на то, что как бы ни был человек недоволен окружающей его действительностью, насколько бы жестока она к нему ни была, на самом деле все исходит из его головы, все ноги растут оттуда, грубо говоря. И вся эта жестокость вокруг, то, что ему не нравится, зависит не совсем от восприятия, а скорее от потоков собственного сознания.  

Итак, сейчас мы пойдем по каждому треку отдельно. Интересует «Stillflyinghigh» и авиатор, который выступает там главным героем – это кто?

- Она одна из самых старых песен на альбоме – 2006 года. Этот вариант текста не первый, был еще один, но он мне никогда особо не нравился. Я как-то понял, что тематика альбома базируется сугубо на нереалистичности, чуть ли не на вымыслах. Поэтому я решил придерживаться ее до конца. И так уж получилось, что данная песня – это песня о последнем полете человека и парохода, авиатора и сказочника – Антуана де-Сент Экзюпери.

Как ни странно, опять возвращаемся к книгам.

- Да-да, в первый раз я даже не вспомнил о нем, когда ты спросил о книгах. Мне эта история всегда казалась очень грустной и драматичной: известный человек улетел и не вернулся… и неизвестно, что с ним. В принципе, эта история в чем-то перекликается с «Маленьким принцем», который тоже исчез. И в тексте песни подчеркивается данная параллель: самолет, который стал для писателя проводником в неизвестность, и роза, от «укуса» которой умер маленький принц.

Поговорим о самой религиозной песне на альбоме – Fromtheheavenabove.

- О, да, действительно.

В пресс-релизе, опять же, ты написал, дословно: «IamNOTthatreligious».

- Да, не настолько, чтобы прямо уж…

И, тем не менее, текст довольно таки пасторальный, что ли. Откуда вообще взялась идея написания песни на такую серьезную тему?

- Ну, во многом я действительно могу считаться религиозным человеком.

Агностиком?

- Нет

То есть в заповеди веришь и исполняешь?

- Сейчас объясню. Я верю в то, что нужно делать хорошее, что за это обязательно воздастся.

Где воздастся?

- Когда-нибудь или даже в нынешней жизни. Чем добрее человек, тем добрее ему кажется мир – очень просто. Я верю в порядочность, дружбу, любовь, поддержку. То есть во все хорошее. С другой стороны, я не могу сказать, что верю в какое-либо священное писание.

Считаешь, что это сказки?

- Нет, но дыма без огня действительно не бывает. Писания – это просто описания неких реальных событий, переосмысленных людьми, скомпилированных в одном собрании и возведенных в некую форму для поклонения. Возможно, я верю в бога в том смысле, что у всего сущего вокруг есть свой создатель. Но я никогда не думал о том, что человек с его ограниченными способностями постижения окружающего мира смог бы понять эти созидательные силы. В итоге, по многим признакам религиозен, но не подпадаю под это понятие полностью, так как не принадлежу ни к одной конфессии.

«Відьмак» - опять книги или что-то другое?

- Эта песня во многом вдохновлена сагой польского писателя Анджея Сапковського, во многом культового писателя.

В узких кругах?

- Скорее больше для людей, хорошо знакомых с нереалистичной литературой. Но у меня смешанное впечатление от этой саги – она мне одновременно и понравилась и не понравилась. Но что впечатлило, так это меткое описание всеобъемлющего одиночества главного героя. Ибо он действительно незнакомый, stranger, везде, где бы он не находился, изгой.  

Это по причине его способностей происходит такая обструкция?

- Способности, статус. Любят по-настоящему его два человека, а не понимает его никто, даже он сам.

Эта сага в чем-то продолжает тему «Сто лет одиночества»?

- Нет, это совсем другое одиночество. Кстати, насчет Маркеса. С одной стороны, этот роман – великий, это ж памятник, кто его посадит. С другой стороны, почему-то лично мне так кажется, что в нем много лишнего текста.

Ну-у, это уже разговор в другой плоскости.

- Вот. Знаешь, насколько мне сделали разрыв шаблонов последние несколько абзацев, настолько сильно я скучал на протяжении всей книги.

Нет, там может быть много событий, но текста там как раз в самый раз для подобного романа.

- Хроники семьи Буэндия.

По этой песне все или?

- Нет, еще вспомнил: «Відьмак»- единственная песня, которая по сути исключение из правил, то есть она лирическая. Но, поскольку обычная лирика подразумевает тему любви, мне это не свойственно. Тема же данной песни как нельзя лучше подходит под мое понимание лиричности и является единственно подобного рода на альбоме.

Теперьо«серьезныхпеснях» - Let me kill a dragon for you. Это шутка, прикол или что еще?

- Однажды я сидел и думал: «Черт подьеры, у меня же очень серьезный альбом». Я хотел просто разбавить смурняк на альбоме.

В принципе, Джабберуоки справляется с этой задачей на 100%.

- Да, но она все-таки тоже очень серьезная, как ни крути. В то время как песня про дракона подчеркнуто и нарочита весела и дураковата. То есть суть затеи в том, чтобы написать нарочито чокнутую песню. Так лучше звучит. Существовала некая необходимость в the highest point of nonsense (смеется).

Опыт сумасшествия или просто хорошее настроение – Jabberwocky?

- Что интересно: до того как она еще не была в нынешнем ее виде и там еще не было семпла с голосом человека, читающего этот стих, она называлась Insane. Я все пытаюсь вспомнить, как это все вообще родилось, и никак не получается. Просто бывают такие состояния сознания, когда ты создаешь что-то хорошее и годное, но ты не можешь этого объяснить.

То есть ты отрицаешь влияние расширителей сознания?

- Я за здоровый образ жизни.

ЗОЖ, да. По первому впечатлению, вступление в песни напоминает, как если бы пьяный человек сидел у рояля и одним пальцем пытался бы быстро придумать идиотскую мелодию (вместе стучим пальцами по столу и отбиваем вступление).

- Он, кстати, родился в последний момент, то есть ее нет на предыдущих демо-записях. В итоге, я могу сказать, что это одна из песен, которыми я могу действительно гордиться.

Перейдем к песне «Alone». Меня здесь интересует странный проигрыш в середине песни при участии, как я понял, ситар и там-тамов. Я не ошибся случайно?

- Это не совсем ситар, а очень чистый тембр гитары. Делались 5 дублей данного проигрыша, и они все вместе звучат в этой песне.

А он существовал в начальной версии песни?

- Когда я придумываю песню вообще, я планирую, что вот здесь будет припев, здесь соло, а здесь нужна хорошая вставка. Потом приходит гитарист, начинает играть что-то, я хожу вокруг: «О, о, вот, вот – это окай». И вот это «о,о» и есть данный проигрыш.

Подводя итог, ты можешь сказать, что прошел очень длинный путь? Ты осознаешь, что прошел через множество проблем и забот, если не мучений? Есть ли некая радость, хоть облегчение?

- Я чувствую только то, что путь не пройден, а… Я сейчас лежу в гамаке после первой остановки, покуриваю кальян и собираюсь с мыслями, размышляя о мироздании.

После этого наш герой сделал сердечное пожелание всему роду человеческому, я это все записал, и мы попрощались, надеюсь, до следующего альбома.   

 

 

 

Делать нечего, поэтому решил создать тему для попизделовки. У меня простой вопрос для всех местных, особенно для тех, кто недавно из школоты превратился в студентоту: вы не заметили, что хуйбол в вашей жизни если не отошел, то активно отходит на второе или третье место? То есть у вас больше не стоит так же сильно на ЛЧ, как то было раньше, например, в школе. Если кто заметил такие изменения, прошу отписать подробно, как это было. Все, можно пиздеть теперь.

Однажды в город пришли три пророка. Одеты они были скромно, неброско. За ними, уныло ковыляя копытами, тянулись два навьюченных тюками и различными пожитками осла. Вошли в ворота города они уже на самом закате, когда солнце облизало кончики гор последними своими лучами и скрылось за ними. Город постепенно опустел, и они решили найти пристанище на ночь, то есть ночлег. Зайдя в дом, где жил старый сапожник, они испросили разрешения переночевать в этом гостеприимном доме и сразу на рассвете продолжить свой путь. Один из пророков за разговором после ужина сказал хозяину:

- Было у меня видение третьего дня.

- Какое же?

- Через месяц ждет тебя радость большая и веселье.

- Что же это будет? Пророк все сомневался, открывать ли хозяевам правду сразу или помучить их высокопарными словами о приближающемся небесном чуде. Тем не менее он не окончил своего рассказа о грядущем чуде и отправился отпочивать. Поутру все трое собрались и покинули дом сапожника. В ту же ночь было сапожнику видение: с небес сошел notre Dieu parisienne и возвестил благостную весть для него – Се грядет новый альбом PJ Harvey, сын мой. Узрев такую благодать всевышнего, старый сапожник сразу на рассвете принялся, не умывшись и не выпустив какашечку с ужином из желудка, воздавать хвалы и полировать челом пол своего жилища, ибо ночью ему был хороший знак, что спасение скоро придет и закончится царство Тьмы и Теней, новый порядок восторжествует на Земле и над всеми народами, делая особый профит богоизбранному народу…

Надев наушники и услышав первые даже не треки, а нотки ”LetEnglandshake”, я окончательно впал в ступор: вот только в фолк-рок она еще доселе не ударялась, но, видимо, после ”WhiteChalk” и вот этого нового для нее тогда образа викторианской девы на стульчике для игры на пианино, в каком-то платье, больше напоминающем чехол от автомобиля, и песнями про милую темноту, она решила удивить вообще всех, даже знатоков музыки, которые даже чихнуть не могут без того, чтобы не упомянуть, как они на CaliforniaJam’74 подугорали в гастрольном автобусе 10СС. По первым ощущениям это больше всего напоминало сборник баллад какой-то истеричной блудницы, которая потеряла своего матросасержанта в боях при Сомме или под Верденом, и теперь с арфой в руках она оплакивает горе свое личное и всей нации вообще. Надо сказать, что я вообще по жизни в ее альбому медленнее всего врубаюсь, и для каждого отдельно мне требовалось по минимум три прослушивания, чтобы разжевать и распробовать каждую песню и нотку, слово и аккорд альбома. Ведь, как ни крути, а понять артиста, который начинает с дикого и беспросветного гранджа с настроением, по депрессивности легко обгоняющим Нирвану и Кобейна, и спустя почти двадцать лет выпускающим сборник фолк песен, исполненных преимущественно на одном инструменте, почти невозможно. Видимо, она уже записала все виды альбомов, включая, естественно, и коммерчески успешный, то есть StoriesfromtheCity, и решила писать музыку в свое удовольствие, как это могут себе позволить только очень талантливые и пришедшие к успеху музыканты, например, Пол МакКартни или Девид Боуи, которые могут записать вообще что их душе угодно и все критики просто истекут златоцветной уриной по штанам в попытках восхвалить великое творение гения… очередное. Но ведь здесь опять не тот случай: этот альбом – не прихоть и не желание попытать себя в новом жанре, так как музыка на ”LetEnglandshake”, по моему ничтожному мнению, находится вне всяких жанров. Суть дела просто в том, что выразить свои патриотические (иначе и не скажешь) чувства можно только таким способом, если, конечно, вы хотите, чтобы это звучало искренне. А чувства здесь действительно таковые, хотя, на первый взгляд мы же понимаем, что «настоящий» патриот не может поносить и проклинать свою родину, какая бы она ни была. Но это так только на первый взгляд, а вот если мы поразмыслим подольше, то поймем, что, когда человек поносит последними словами свою страну, то у него болит за нее сердце, ему не безразлична ее судьба, если он поет такие строки: ”God damn, Europeans, take me back to beautiful England to the great filthiness of ages and the graveyards and dead captains”, то только так мы понимаем, что слышим человека, который не заигрывает с ложью, если речь идет о серьезных вещах. Она не отворачивается от нее в часы бед и народных катастроф, а наоборот через свою поэзию, своей лирикой, простой и глубокой пытается вести с ней диалог, почему все так происходит, что лучшие сыны отечества остаются лежать навечно где-то в других краях, а на вопрос: ”What is the glorious fruit of our land” потомкам этих солдат приходиться отвечать: ”It’s fruit is deformed and orphaned children”. Она сознательно обходит стороной тему трусливой и слабой власти страны, которая доводит ее до войны, а скорее обращается к природе человека, почему он так устроен, что без войны он сам не свой.

The scent of Thyme carried on the wind,
stings your face into remembering
cruel nature has won again.

On Battleship Hill's caved in trenches,
a hateful feeling still lingers,
even now, 80 years later.
Cruel nature.
Cruel, cruel nature.

The land returns to how it has always been.
The scent of Thyme carried on the wind.
Jagged mountains, jutting out,
crags like teeth in a rotten mouth.
On Battleship Hill I hear the wind,
Say "Cruel nature has won again."

Правительство имеет свое оружие в виде армии и послушных исполнителей его воли – солдат. У артиста же есть один способ выражения – в творчестве. В данном случае, в песне. Только так он может донести свое видение, отношение к происходящему, к былому и к будущему. Этот альбом я бы предпочел рассматривать больше как какой-то гражданский акт, ибо, хоть речь идет о событиях Первой Мировой войны, но актуальность эта тема никогда не теряет, и будь война первая или вторая, суть останется той же –

I’ve seen and done things I want to foret.

I’ve seen soldiers fall like lumps of meat.

Blown and shot out beyond belief.

Arms and legs were in the trees…

После написанного: ну бля, лучше уже не получается, слишком серьезный альбом, чтобы я писал в своем привычном стиле. 

Я, конечно, как любой сознательный гражданин наших почтенных блогов, не мог пройти мимо досточтимого забора и не вставить туда своего божественного мудя. Итак, в последние дни тут поднялась буря в тюбике из-под вазилина, сопровождаемая гнылим базаром и терками, не достойными нормальных босяков. Главная претензия всех воздыхателей по тем блогам, которые они потеряли, состоит, как я понял, в том, что они стали не те, не торт и больше никого не возбуждают. Насколько полезно иногда смотреть на вещи с другой стороны, настолько же важно мыть анальное отверстие каждое утро ершиком для унитаза. Очевидная суть в том, дорогие господа, что блоги, сами по себе, не могут стать ни тем, ни другим, ни третим без наглого вмешательства со стороны - то есть человеческого фактора. Я веду к тому, что, если большинству нормальных людей стало здесь скучно и они ушли, это не значит, что блоги стали какими-то плохими и так далее. Дело в том, что человеку свойственно взрослеть и обростать проблемами несколько более важного характера, чем очередной срач по поводу пребывания в оффсайде очередной заморской обезьяны или уебы местного разлива. 

Пару слов насчет братишек. Почему-то многие склонны винить во всем их, но я как-то не вижу причин для этого. Точнее, каждый раз, когда я на блогах вижу ярые баталии двух задроченных модеров с братишками, я не понимаю, почему они вообще происходят. Ибо я же знаю, что братишки, в основной своей массе, нормальные босяки и без причины не станут гнать на кого-либо непотребщину, а модеры, в свою очередь, тоже в моих глазах чаще всего были не менее адекватными людьми. И поэтому я постоянно удивляюсь, как можно было забанить в очередной раз, например, Миха-кудряшку или других братишек, которые просто невинно развлекаются, а модеры воспринимают это с такой напускной серьезностью, как будто местные босяки мешают и делают невозможными одухотворенные патетические дискуссии о святейшем предмете - ФУТБОЛЕ. Этого здесь давно уже нет в том виде, в котором все старожилы привыкли видеть. С этим надо смириться и не поднимать плач Ярославны ни по чем. 

Если блоги стали не те, так, может, и ты, юзернейм, стал не тем? Может, из-за того, что ты перестал тут писать нормальные годные посты, другие стали занимать твое место постами, посвященными джиге, фину, тролингу и хаксу? Вот и подумайте, господа. 

А говоря короче, у интересных людей просто стало меньше времени, вот и вся проблема, а блоги эти, при надлежащем годном наполнении, всегда будут самыми уютными и удобными во всех смыслах этого слова, уж поверьте мне, ибо нигде нет такого легкого способа общения и быстрого ответа на твои посты, как здесь. Даже если вам напишут: " ты хуй многобукафф", это все же лучше, чем ноль комментов и ноль просмотров на никому не всравшемся сервисе. 

И еще пара слов для ноющих: я могу ошибаться, но в ваших силах изменить такое положение на блогах, начав писать что-то стоящее, хотя, это маловероятно, ведь все нормальные авторы уже делают то же самое за деньги на авторитетных сайтах, но все с теми же ошибками в грамматике и стилистике, но это не так уж важно. 

Итак, лучшим вариантом будет следующий: босяки не трогают, по мере возможностей, авторитетных журналистов и прочих пишущих людей (ну кроме особых случаев и по праздникам), а те, в свою очередь, мило общаются в душевной аристократической атмосфере под хруст французских булок у камина. Кто не согласен, тот хуй.

После написанного: такими как раньше не станеет уже ВЫ, а не блоги, в этом суть.

Недавно стал участником быстротечной дискуссии в твиттере (насколько это там возможно) по поводу всем нам известного персонажа – Стрыкало. В одном интервью вокалист и игрец руками на гитаре в некой группе, название которой мы опустим, решил выдать пренебрежительную сентенцию о том, что все эти шутливые музыканты несерьезны и не несут, точнее так – «не сообщают» ничего нового. Начнем с того, что по ходу этого же интервью он сам признался, что его музыка – это в большей мере забытые мелодии и отзвуки влияния тех артистов, которых он слушал и до сих пор слушает, то есть сам он, по его же признанию, ничего нового тоже не сообщает. Но суть не в этом, а в своеобразной моде хулить кого-то, если это тебе выгодно и поднимет тебя в глазах других. Наглядный пример – романы известного графомана Коэльо, обсиранием которых занимаются даже те, для кого даже такие книги являются слишком высокой интеллектуальной планкой в их ментальном развитии. Видимо, в какой-то момент это стало признаком интеллигентного человека, поносить романы этого товарища, как бы отгораживая себя от той неискушенной массы. Проблема еще бывает в том, что многие хулители так и не удосужились прочитать ни одного романа Коэльо (к ним я тоже отношусь и мне даже не стыдно за такое пустозвонство).

Теперь немного о самом феномене «стрыкал» и почему не нужно относиться к этому с такой опрометчивой серьезностью, которую выказал тот высокомерный идиот. Увидев первое видео Стрыкало, где он в клетчатой рубашке, с гитарой в руках и взъерошенными волосами усиленно создает образ житомирского быдла, я немного посмеялся, даже посчитал это несколько оригинальным стебом, так как все самое смешное обычно делается с донельзя серьезным и уверенным лицом, что он и продемонстрировал. Потом как-то по телевизору напал я на его обширное интервью на одном канале, где ведущий был весьма серьезный критик, настроенный по отношению к собеседнику едва ли не враждебно, с некой долей насмешки и презрения. Как потом стало известно, наш герой давал все предыдущие интервью, поддерживая свой сценический образ раздолбая с приятной для некоторых малолетних особ женского пола внешностью. Но в этой беседе он внезапно показал себя нормальным здравомыслящим человеком, разве что речь у него никуда не годится, очень несвязно говорит и запинается часто. Когда же Стрыкало все популярно объяснил, особенно саму суть этой затеи, я стал как-то по-другому его воспринимать: наверно, как клоуна, который нашел хороший годный образ, нравящийся публике и дающий ему какие-то дивиденды от его, образа, эксплуатации. Другими словами, это второй Андрей Данилко, только здесь все не так запущенно, без флера гомофилии и нарядов в стиле сельского клуба 80-ых. То есть, по его же словам, он, если можно так сказать, поет, что видит, как тот акын в знойном Ташкенте. Он не претендует ни на какую роль, а просто пользуется моментом, так удачно подвернувшимся на его жизненном пути.

В таких случаев как феномен рассматривать нужно не фигуру «артиста», который внезапно появился из ниоткуда и начал чес по стране со своими полтора песнями, а публику, которая с радушием и, порой, даже восторгом приняла такую форму искусства. Как ни банально признавать, но Стрыкало «выстрелил» со своим роликом в очень удачное время. В его славе, конечно, большую роль сыграли новые технические возможности, которые теперь пришли в каждый дом, квартиру и даже село, но есть еще несколько причин. Главная из них на первый взгляд покажется нелепой и странной, ибо о таком никто не задумывается в первую очередь, когда он вдруг узнает, что некая звезда YouTubeуже собирает неоднократно полный Б-2 в Москве тысячи на две вместимостью. Все дело как раз в том, что наш (под нашим я имею ввиду российский шоу-бизнес, как самый могущественный на просторах СНГ) шоу-бизнес в какой-то момент настолько зачах, что перестал производить хоть сколько-нибудь нормальных исполнителей, то есть «звезд», а соответственно и песни, которые не стыдно было бы назвать таковыми. В момент, когда постепенно с эстрады стали отходить все герои советской эпохи и некоторые знаменитости 90-ых, наш импотентный гигант не смог предложить ничего путного взамен им, важным знамением чего стало появление такого шоу, как «Фабрика» году в 2001, если я правильно помню. Итогом такого «культурного падежа» стало то, что мы можем сейчас увидеть на любом популярном российском музыкальном канале – чушь, угар, содомия, отсутствие смысла, точнее, на американском МТВ его не намного больше, но как развлекательный канал он свое дело делает качественно, тогда как наши продюсеры нашли одну-единственную беспроигрышную формулу создания друг на друга похожих клонов для голубого экрана. Теперь на том экране невозбранно пляшут безголосые девочки с модельными формами, завлекая телезрителя только этим и давя  на самые низменные его инстинкты, или смазливые, но от того не менее бесталанные пай-мальчики, больше похожие на американских поп-звезд, правда, мирового масштаба. И вот на этом ужасающем фоне всплывает наш товарищ Стрыкало со своей деревенской простотой и прямодушием, ангельским лицом и слегка апатично-меланхоличным взглядом, своеобразной прической и простой акустической гитарой наперевес. Он не снимает клипов в Майями, не показывает в них шубы и килограммы золота, красивые островные пейзажи, аппетитные женские формы и прокачанных биточков с тату в виде колючей проволоки на бицепсе, а также дорогие машины и бурлящие вечеринки на всю ночь, что, безусловно, имеет сильный пропагандистский эффект на неокрепшие умы этой вашей «молодежи», устанавливая тем самым некие стандарты не только поведения в своей компании, но даже будущей жизни, ведь если у тебя к какому-то возрасту не будет хотя бы половины тех атрибутов хорошей жизни, что показаны в этих позорных клипах, то можно сказать, что ты не удался как личность, мягко говоря. Напротив, он поет на темы порой бытовые, порой просто жизненные, без особых претензий на глубокий смысл, а уж тем более на особую музыкальную составляющую его творчества. Как сказал бы едкий прохожий – рифмованные шутки под гитару.

Другая же причина, более очевидная, чем первая, - недавно появившаяся мода на высмеивание всего и вся, на несерьезное восприятие чего бы то ни было, наглый китч, вызов всему нормальному и обычному. В пример можно назвать такие явления, как посещение концертов «Ранеток» хардкор битками с целью устроить хороший годный «мош» на удивление визжащих школьников. На Стрыкало ходят почти с той же целью, почти как в Камеди Клаб: подугореть и поржать, именно потому, что это несерьезно и не несет в себе никакого смысла, кроме открытого и наглого стеба. Таким образом получается картина взаимообмана: «артист» делает вид, что он играет «музыку», «слушатели» притворяются, что они пришли слушать эту «музыку». Никто из посетителей его концертов никогда не скажет вам, что он ходил слушать музыку, скорее, это просто чрезмерная зацикленность некоторых особей на том, чтобы быть tooironic, смотреть на все с чисто сардонической ухмылкой и не принимать что бы там ни было близко к сердцу, ведь в конце концов это все стеб ради стеба. Я не знаю, как оценивать такую тенденцию в культуре, ибо это несомненно часть культуры, так как он, окромя приколов и шуток, все-таки поет об этом времени и людях, его населяющих, что уже грозит стать неким символом времени, хотел бы ошибиться. Я принимаю это явление как хороший ответ прогнившей шоу-индустрии, но не могу одобрить такую тенденцию, которая может завести современную культуру совсем не в то русло.

Пока золотая молодежь, как все нормальные люди, посещает годные фестивали, я нашелся со своим ответом Чемберлену, припомнив одно незаурядное событие в культурной жизни моего родного города.

Как-то так получилось, что наверно два лета назад я шатался часто по «центру» города и на глаза, а точнее под ноги, стали попадаться листовки, извещающие, что в сем старом и славном городе пройдет – тут я даже перевел дыхание и протер стекло своего монокля – АРТ-РОК концерт. Пока моя бесчувственная ступня нагло топтала эти бумажки, я еще отказывался верить этим наглым кричащим слоганам, надеясь, что авторы просто неправильно употребили термин, но когда, проходя мимо местного центра культуры, досуга и содомии я увидел уже серьезную и внушительную афишу насчет того самого события, последний редут сомнений был взят героической атакой «сиська на амбразуру». Тем не менее, наглые пропагандисты не вселили в меня достаточно доверия даже такими разухабистыми методами извещения, так что я решил захватить эту жалкую листовку, исполненную в излюбленном быдло-стиле всех этих ваших дизайнеров, с собой домой и подвергнуть ее тщательной проверке. По проверке все оказалось правдой. А я все равно думал себе: «Где этот город, а где арт-рок!? Господа, о чем речь, не смешите меня, а то я вот прямо сейчас надаю вам по мордасам винилом «Moonmadness». Сноб внутри требовал дальнейшей пищи для негодования, не желая успокоиться. Но я таки решил проведать, что же организаторы имели ввиду, употребляя сие святейшее слово на своих поганых листовках, и в условленный день и час приплелся к местному кинотеатру с дурацким названием «Мир», которое я всегда, как какой-то гусь, страдающий церебральным параличом шейки матки, читал наоборот и повторял на манер заезженной пластинки: «Мир-Рим-Мир-Рим-Труляля-какой-я-молодец.» Как я и ожидал, - то есть не так, я-то ожидал озверевшей толпы перед входом и красную дорожку а ля Каннский фестиваль, а внутри сцену, как на концерте Металлики в Нью-Джерси, толпы охранников сдерживают разъяренных фанатов, рвущих на себе бикини и заляпанные спермой и подсолнечным маслом семейные трусы, - перед входом, на крыльце, никого не было. Наверно, я рановато приехал, кажется, аж за час до начала, но даже за двадцать минут not a single duck was given. Я, не долго сомневаясь, направляюсь в кассу, где сидит этот монумент эпохи, глыба советской сферы обслуживания, немой укор модерновому капитализму и глобализации – толстая и недополучившая мужского внимания сексуального характера кассирша с томным выражением лица, которое всем отсутствием мимики на нем как бы выражало тихую и прикрытую, но все же мольбу: «Вот что тебе здесь надо, молодой человек, опта-епта.» Зайдя в холл кинотеатра, я также не заметил никаких признаков оживления и предстоящей подготовки к концерту, поэтому мой вопрос, обращенный к кассирше, а здесь ли сбирается состояться мракобесие под названием арт-рок концерт, был вполне логичен по форме и соотносился со сложившейся ситуацией. Монумент все четко подтвердил, я осведомился, во сколько обойдется билетик заветный, мадам не преминула возвестить сию радостную весть для моих ушей – всего лишь десять нечастных потрепанных и глистами облюбованных белорусских зайчиков.

Купив билет, я все никак не увидел доказательств в пользу того факта, что я попаду сегодня не только на концерт, а вообще на какое-нибудь действо – за несколько минут до официального начала концерта в холле так никто и не появился, кроме какой-то тетки, своим рембрантовским станом напоминавшей тело уборщицы или чего-нибудь помощнее. Бродил я таким образом в страшных душевных терзаниях, где одна часть мозга говорила, что меня нагло обманули и провели, и другая часть, что в конце концов, не буде концерта, я  смогу устроить словесную битву с представителем администрации заведения с угрозами юридического и даже уголовного преследования по факту данной халатности по отношению к гражданам священной Родины. И тут, out of the blue, как говорится, подлетает какой-то захудалый фургончик к крыльцу кинотеатра, оттуда резво вываливается какое-то кудло хиппового разлива, человек пятнадцать, с инструментами и прочей аппаратурой. Я уже стоял на крыльце с видом менеджера Свинцового Дирижабля или Битлз, скрестив руки на груди и смотря на них так, как будто я тут единственный заказываю весь концерт и что такую наглость, еще пару минут, и я не потреплю – сниму дырявую шкарпетку, перемелю ее в блэндере и заставлю приправить этим соусом их ужин после концерта. Хиппаны оказались с хорошими экстрасенсорными способностями, видимо, прочитав мой гневный укор в их сторону у меня в мозгу, и быстренько засеменили мимо моей фигуры, служившей настоящей аллегорией праведного гнева, прямо в зал устанавливать свое дрянное барахло и начинать саунд-чек… в то время, когда, согласно листовке и мандата, концерт должен был начаться.

Я, значит, гордой походкой жирного пингвина третьего ранга проследовал за ними туда же, устроил свой зад где-то почти в центре зала и начал ждать. Весь саунд-чек сводился к тому, что звукорежиссер и участники какой-то группы, название которой я, естественно, не помню, пытались настроить сперва басс-гитару, потом барабаны и в конце клавишные, что оказалось проблемнее всего, так как этот имбицил с тремя неделями музыкального образования, плохим имиджем и тупым галстуком не в тему не мог настроить свой сраный агрегат на нужный ему лад и мучился с ним, как с чемоданом без одной половины, так что в итоге он чуть не сдался и не предложил вообще отказаться от клавишных на этот концерт, но все-таки взял волю в дупло и починил это барахло за три тысячи из «Эльдорадо». Тем временем шустрый паренек, то есть гарсон, подлетел резким движением быстрого щегла ко мне и предложил баночку дрянной бражки, то бишь пива. Конечно же, я не понял юмора, ибо считал, что мой ореол источает достаточно благородного аромата, чтобы догадаться, что они имеют дело как минимум с лордом и предложения такого рода оскорбляют его не хуже кирзового сапога, брошенного в лицо в знак вызова на дуэль противником. Но я, мысленно презрев данного субъекта, с ангельским благоволением протянул свою длань за фляжкой этой бормотухи и отвесил – слегка громко сказано, просто почтил – юнца благодарственным, как он посчитал, поклоном. Пиво оказалось близким родственником продукции кишечников коров с местной фермы, поэтому я почтительно и по-тихому, чтобы никого не обидеть, поставил банку под стул.

Не успел я проделать эти несложные передвижения, как группы уже оказались в полной готовности к труду и анальному сексу, то есть концерт уже почти начался. Как ни странно, гиг сей привлек внимание не только автора, но и еще некоторое количество местных жителей. По мере прибытия каждого из них с интервалом минуты в две-три мое удивление росло в непонятно какой прогрессии: сперва начали появляться какие-то жалкие представители очередных паршивых субкультур, что я еще мог понять, потом контингент стал удивлять, явив моему взору лица, безусловно отмеченные лишь трехлитровой банкой жигуля под тараньку возле подъезда и футболом по вечерам, но, к их чести стоит признать, что они отказались от своей традиционной униформы, в которой они ходят даже на свадьбы и в суд, и приодели нечто такое, что я бы сравнил с костюмом, надевавшимся лишь раз на выпускной и второй раз на свадьбу. Кроме этого, они додумались привести туда и детей, лет семи-восьми. Видимо, эти люди точно кроме слова концерт и кинотеатр «Мир» не смогли распознать каких-либо других знакомых букв и словосочетаний. Такое ощущение, что даже если бы там написали norwegian true black corpse pagan metal, они бы все равно притащили свои и своих детей задницы. Ну и конечно же какой концерт без гопников и говнарей – их было большинство. Ведь это те изголодавшиеся по року люди, живущие в провинции и готовые запилиться на любой концерт, если в афише стоит то самое заветное слово, и порубиться на славу. И все-таки мы не заканчиваем наш парад знаменитостей и карколомных сенсаций. На первом месте сегодня особый случай, по крайней мере, для здешних краев, - концерт посетила бабушка лет семидесяти, that was fucking БАБУШКА. Когда весь этот пестрый сброд был в сборе, я понял, что попал в меньшей степени на концерт, а в больше на веселый шабаш, сулящий мне тонну задора и радости на месяц вперед.

Знаете, у каждого человека бывают свои моменты в жизни, когда он начинает задумываться о философском начале человека и зачатках шизофрении, а также обстоятельства, при которых подобные мысли посещают его бедную голову. Кто-то стоит на перилле моста с бутылкой виски в руках, с перерывами отпивая большими глотками, нервничая и вспоминая эту сучкукабеля, котораякоторый так с ним обошласьшелся; или можно сидеть в доверху залитой водой ванной, с лезвием в руке, кассетным магнитофоном и коробочкой от «Ziggy Stardust», нюхать дорожки коки с тазика, плавающего по водной глади ванны, и постепенно скатываться в бездну; также бывают более прозаические варианты событий: жертва сидит на стульчаке и пытается выпихнуть злосчастную какашечку, прибегая к каким только методам, стуча кулаком в область прямой кишки, выпивая стакан воды с выдавленным туда лимоном, так как слабительного в доме почему-то нет, проклиная тот день, когда ваша толстая теща во время своего визита обожралась и использовала все его остатки. Лично я решил, сидя в том зале, что мой подобный момент в жизни настал и я прямо сейчас его лицезрею. Выглядело все примерно так: на сцене выступает группа, в составе которой басист-дебил, в шапочке а ля «о еба да я же рагга нигга дила дебила», скрюченными пальцами и спиной, нервный ударник, который, к его чести, ритм отбивал что надо, и, мягко говоря, чисто по контрасту, чуть ли не модель на вокале, ростом выше моего (около 1,85), и вообще со всем, чем положено в таких ситуациях, да к тому же в короткой юбке, что ввиду присутствия детей и стариков как-то придавало выступлению особую перчинку; в зале, примерно по центру, сосредоточена главная аудитория, в составе которой две бабушки, три представителя быдло субкультуры, и в нижних рядах толпа задорных говнарей, которая уже разгоняет волну, накачавшись тем дешевым пойлом, что раздавал мне перед концертом garconвполне даже бесплатно. Кульминацией выступления, конечно же, стал дикий пляс и цыганский разгуляй в неком подобии оркестровой ямы, куда сбежались все присутствовавшие говнари и начали свой дикий шабат, выделывая невообразимые акробатические фигуры на земле и в воздухе, маша руками, ногами и гениталиями, а также головами и тем, что от них осталось, обильными копнами грязных волос, которыми я бы даже пол своего туалета не стал бы мыть. Самое странное, окромя самого характера шабата, что я не мог понять, так это несовместимость их уровня угара играемой музыки: последняя была далеко не того свойства, которое может заставить хоть сколько-нибудь себя уважающего говнаря растрясти свой веник на голове.

Когда эта свистопляска началась, я не мог уже слушать музыку и удерживать более ржачные порывы и тупо покатывался вниз со стула, наблюдая этот содомский вертеп. В конце мне оставалось только сказать заветное: «Ух, бля» и сходить опорожнить свой мочевой пузырь в то жалкое подобие ватер-клозета. Я думаю, он заслуживает пары строк в этом опусе. Некоторые туалеты описывает тем сравнением, что, мол, здесь упала ядерная бомба. Если так, то в случае с этим кинотеатром туда упало две бомбы, начиненных специальными живучими комарами о несколькими тоннами какашечек американских бизонов. То есть, как вы уже догадались, справлять нужду там можно было только в особенной позе, которую можно было бы наблюдать у атлетов, соревнующихся между собой на то, кто попадет в унитаз с самого большого расстояния от него. В тот момент я себя представлял именно таким атлетом, что, надо признать, доставило мне некую толику веселья.

Как-никак, стоит признать, что, если б я знал, что меня ожидало тогда, я бы не поскупился и на все пятьдесят гривен за билет, ибо соотношение цены и доставленного plaisir’aпросто несоизмеримо. Я потом даже прикупил диск этой группы, выпросив скидку с двадцати до пятнадцати гривен, который стал мне хорошим и приятным напоминанием о том бешеном концерте.

P.S: бабушкам, почему-то, понравилось не меньше рубившихся под сценой говнарей, так что я вообще отказываюсь понимать этот особый вид людей.

     «Та крутая группа, хааа. Ну, послушай блин, хочешь, я даже с бомжом на улице в анальчик подолблюсь и потом фотографии тебе скину, но ты только послушай. Это же альбом года так далеко и группа декады как минимум». – Как ни удивительно, но парижская гопота умеет убеждать людей статусом намного выше, чем, собственно, и поражает. Но это все просто только на словах: скачать, послушать и потом выстрадать худую и бедную рецензию, если еще получится. Ну а я, как водится, скачал и забыл об альбоме примерно на полгода, в то время как потоки с мольбами и просьбами заценить кошерное блюдо не переставали поступать на мои мессенджеры обильным потоком, подобно слюноотделению собаки перед едой после трехдневной голодовки. Первое прослушивание, естественно, ничего не дало в плане продуктивных мыслей насчет новой музыки – так только, размеренное бренчание на фоне интересного вокала или даже наоборот, не особо важно. В итоге вытерпел я, наверно, песни три-четыре. Потом, просматривая свою разбухшую библиотеку в поисках ненужных папок и групп, опять натыкаюсь на это творение американских лесников и егерей, и едва ли не совершаю фатальный поступок (хотя, я его все-таки совершил, но папку потом из корзины восстановил). И только при детальном прослушивании спустя много месяцев я начал понимать, почему меня чаще всего тянет удалить такие альбомы с компьютера, если я их уже таки скачал. Начнем с того, что порой и часто я слушаю музыку совсем негожим методом: за компьютером, не сосредотачиваясь на самом объекте, а в это время что-то читаю, ловлю лулзы или ржу над мемами. И таким образом забываю про свое святое правило для прослушивания потенциально эпичных альбомов, когда надо выключить свет, лечь на диван, как у психолога, надеть на голову сеточку, чтобы волосы не примялись, закурить сигару, иногда смачивая ее в бокале кефира, пристроить на голову наушники, закрыть глаза и нажимать в конце концов наше заветное рлау. И не дай Б-г, если после таких приготовлений и специального выкраивания времени в моем, безусловно, упитанном графике, я не услышу там тонн эпичности и благодати, а новый альбом TheHorrors, например, или Oh, dearGod, sparemefromthisshit– fuckingOasis. Но тут можно быть спокойным, мой уровень культуры никогда не потерпит настолько наглый внедреж пошлости и низкопробности в мой мозг, что все возможные предохранители дадут мне четко знать, что пора резко подлететь к кнопке рлау и орен.

Так в чем же собственно дело было с этим фолк-роком? – думал я, сидя на балконе своей мансарды, мерно покачиваясь в кресле-качалке (но меня постоянно тянет обозвать его гораздо более грязной дефиницией), с пледом, мерно восседающим на моих ногах и чреслах, сохраняя тепло, которое разливается по телу под действием расового ирландского Jameson. Потом мой мои благочестивые помыслы посетила такая мысль, суть которой сводится к тому, что, tutmirLeid, доселе я слушал слишком много попсы, да настолько, что разучился воспринимать хорошую и расовую музыку, которая требует внимательного прослушивания, даже вслушивания, внимания к текстам, инструментам, вокалу и прочим тонкостям, кроме разве что нюансов мастеринга и сведения, ибо, как ни прискорбно признавать сей факт, maisваш почтенный слуга, лорд Ланкастер, пока не располагает акустикой такого уровня, чтобы видеть разницу между теплым ламповым звуком и хорошим сведением и мертвой холодной цифрой с бездушным мастерингом. То есть практика показала, что, если уделить эпичной музыке достаточно внимания и времени, то нет никаких шансов на то, что она вам не понравится. Сложность состоит в том только, что отвыкнуть от вечной формулы всех хитов поп-музыки, о которой я писал больше месяца назад, очень сложно, так что придется поднапрячь свои загаженные мозги и немного changetheair, как милостиво приговаривала моя гувернантка мисс Гейбл после того, как я с видом сорванца ехидно портил воздух в детской комнате.

Их последний альбом заряжает вас такой долей эпичности и благодатного настроения, что буде вы оросите кусты сирени свом живительным семенем одним погожим полднем, то растение разрастется таким буйным цветом, что цветами от него можно будет одарить всех женщин Лондона и даже Рединга с Вотфордом в придачу. Известен случай, когда один хипстер после прослушивания сего творения отлучился в уборную и к своему удивлению заметил, что урина приобрела какие-то свойства, больше похожие по действию с лучшим моющим средством для отхожих мест, когда весь ужасный налет сняло одним мановением… руки. С тех пор на оборотной стороне диска заботливые о своих покупателях издатели информируют покупателя об этом свойстве данного творения, которое отныне может соревноваться с симфониями Моцарта – их ведь ставят беременным для то ли развития ребенка, то ли дабы облегчить протекание беременности. Но ведь там только грозные раскаты оркестра и прочего металлолома, тогда как здесь вам натурализм в лучшем виде: и синие хребты гор, красные белки, волнующиеся от ветра леса, равнины со всякой живностью, что придает чувство полного единения слушателя с природой американского севера.

Больше всего удивляет, конечно, то, что группа еще и умудрилась минимум через песню создавать запоминающиеся припевы, главный атрибут поп-альбома. Но он таким, естественно, не является хотя бы потому, что слушая поп-песню, мы запоминаем слова и подпеваем потом в 90% случаев бессмысленно, не осознавая, о чем поет вокалист, и все только из-за удачно придуманной мелодии, врезающейся в память надолго, которая мгновенно нивелирует потребность слушателя в адекватном уровне лексики и текстов в песне. Тогда как здесь для полного слияния с музыкой необходимо вслушаться в стройный ручей сладкоголосых напевов этих господ из северных штатов, передающих очень четко всю эту романтику вечернего соития с крупным сохатым скотом в каком-нибудь национальном парке среди огромных крон сосен и столетних дубов, завывания филина и воплей мерина, полной луны и легкого тумана, стелящегося по плодородной земле, щедро упитанной гумусом и прочим естественным перегноем.

Вообще говоря, музыкальность альбома поражает очень сильно, ведь всемирно известно, что фолк музыка – это что-то стоящее между мракобесием и православием головного мозга, без какого-либо намека на мелодию, ритм, задор и веселье, а в большей степени самоизучение и погружение в глубины сознания, проеденного лаптями и щами. Каждый инструмент звучит характерно и индивидуально, но в то же время и как-то слитно со всеми, что, порой, трудно вычленить звуки клавишных из общей мелодии (сравнение в духе лучших времен канала Культура).

Когда мой ландо остановил свой бег у одного венского кофейного заведения, изнутри до моего уха донеслись странно знакомые нотки какой-то песни, но я не смог вспомнить названия, но зато хоть группу узнал и это были они, да-да. Сколь велик плезир отпочивать в атмосфере полной ироничности и быть пропитанным до последних фибр пяток ванилью, вкушая, как целительный мед, собранный пчелами с горы Монсерат, эти звуки истинно народных инструментов, кои помогают вашим мыслям о русском мужике и его тяжкой судьбинушке на гауптфахте найти своей удобное русло и унестись прочь от всего неважного и мелочного, только вы и бубен решают сегодня. На радостях от такого неожиданного сюрприза для моих измучившихся от непотребной музыки на улице ушей я даже прикупил презент для своего знакомого лорда из Дорчестера.

На этом заканчиваю свои упражнения в письмолюбии и откланиваюсь. Гречно ваш, лорд. 

После написанного: угадавшему, о ком речь, тонна респекта и жигуля.

Небольшое вступление-размышление на тему стилей музыки и некоторых неизменно доставляющих особей, которые своими ротовыми отверстиями производят звуки, составленные в лишенные смысла и логики предложения. В журнале Классик Рок, в первые лет пять его существования, была популярна зело рубрика писем читателей, в которую присылались письма различного содержания, но, в основном, авторы или пели оду единственному адекватному рок-изданию на 16 части суши (одно из тех клише, которые быдло употребляет, дабы прослыть умным и начитанным), или же заунывно вздыхал по все тому же старому поводу: роцк умер тогда-то, после этого ничего не было, давайте поплачем и еще раз прослушаем заезженный винил Inrock. Когда-то, признаюсь в малодушном грехе, я считал так же, потом изменил свою позицию по этому вопросу, но долго не мог понять, почему всегда так происходит, что какая-то группа становится не торт, а если она еще и флагманом стиля своего была, то все музыкальное направление уже спешат отпевать в церкви с батюшкой. Недавно, с утра пораньше, меня посетила интересная, но не особо гениальная мысль (можно было и раньше догадаться), заключающаяся в том, что рок на самом деле никогда не умирал, и вообще ни один стиль не умирал, просто его поклонники в своем музыкальном развитии оставались на своем уровне, когда им было от 18 до 25 лет, условно говоря, то есть период активного поиска и прослушивания музыки. И дело даже не в том, что oldsongsнапоминают им о старых добрых днях, когда у них хрен стоял, и все было прекрасно, а в том, что их идолы устаревали стремительно и оставались актуальными лишь, я выделил такой относительный отрезок, в период 5 лет. Я веду к тому, что поколения меняются очень быстро, а за ними и музыкальные предпочтения, и поэтому любой группе не стоит растягивать свое существование более чем на 5-7 лет.

Еще одно предубеждение тех же престарелых гуру от музыки, которое стоит разнести в пух и гузно: они любят судить новые группы или какие-либо другие, сравнивая их со своими любимыми и ненаглядными легендами роцка, но проблемка в том, что таковыми они являются только для одного-двух поколений людей, и, например, условных The Cure или Sex Pistols очень глупо обвинять в чем-либо, потому что, что бы они ни говорили, любая новая группа, имеющая хорошую популярность у молодого поколения, имеет одно важное свойство – она актуальна, и, как бы сказал искусный журналист, в материале. Она (или они, группы) исполняют ту музыку, которая максимально отображает дух времени и проблемы, переживания нового поколения, которое совсем скоро отойдет на второй план, отдав свое место другим, а за ними и группы последуют. Приведу пример: очень смешно обвинять пост-панк группу в низком качестве материала, владении инструментами и так далее, так как для своего времени она подходит как нельзя лучше (JoyDivision), и если в 70-ых господствовали роцк и диско, то это скорее всего из-за сравнительного благополучия того десятилетия, за которым последовали отрезвляющие 80-ые, хотя и в это десятилетие тоже было достаточно последователей тружеников, возделывающих поля поп-музыки.

Не знаю, ясно ли изложил основную мысль, но, надеюсь, посыл будет понят верно. Теперь перейду к тем группам, после прослушивания которых у меня появились такие мысли. Речь пойдет исключительно и пост-панк бандах, в основном 80-ых годов или конца 70-ых.

The Sound– Jeopardy (1980)

Прослушав уже достаточно почтовых групп, эту я ставлю ровно на второе место после вы можете догадаться какой, а если нет, тогда читать вообще не стоит. Как ни странно, основную погоду не только этого альбома, но и всего звучания группы делает синт, а не, как вы могли подумать, соло-гитара или басс. Голос у вокалиста не особо выразительный и примечательный, к тому же он всегда, как это часто бывает, находится слегка на втором плане, но от этого вам не становится сложнее распознавать слова песен. Абсолютные хиты альбома: Missiles, Jeopardy, Desireи при желании я бы расширил этот список до всех треков включительно, но это будет уже не очень объективно с моей стороны. Атмосфера альбома не совсем мрачная, наверно, отчасти потому, что TheSoundвышли из другой уже чистой панк группы – Outsiders, которые, как утверждают некоторые салабоны, первыми из панк групп, даже раньше Жужащих членов, выпустили полноценный LPв 77 году. Чисто панковский задор ощутим и в Heyday, и в Heartland, да и саунд пластинки скорее располагает к тыц-тыц, чем «Oh, my God, I fucked the raccoon today». Тексты имеют частью политическую направленность, но в большей мере по духу остаются остросоциальными. Трек Missiles содержит в себе припев, которые в crescendo вырывается из глотки вокалиста, как крик отчаявшегося и замученного войной человека:

Who the hell makes those missiles?

When we know what they can do.

И далее следует такой тыц-тыц на басу, который несколько раз за песню нарушается этим воплем в никуда, into the abyss.

The Bolshoi– Friends (1986)

История этой группы исчисляется тремя изданными альбомами и одним предположительно неизданным. Этот релиз стал самым популярным и известным, насколько это вообще возможно с группами, которые едва ли могут разбавить эту кофейную гущу из пост-панк групп 80-ых. Как кто-то мог бы догадаться, название группы – просто перевод Большого Театра. Смешон тот факт, что эта группа так же вышла из другой, менее успешной, но предшественник назывался Moscow.

На последнем альбоме группа уже скатилась в обычную коммерческую музыку, но эта перспектива чувствуется уже на Friends, когда слушаешь таких потенциальных killers, как Away, Someone’s daughter, Modern Man, выдержанные больше в стиле новой волны, чем почтового панка, тем не менее вторым тегом к этой группе можно смело ставить почтовый.

В отличие от многих средних почтовых групп, песни которых создаются по простому правилу – если найдем запоминающуюся мелодию незатейливого характера на соло-гитарке, то будет епсня, чуть ли не каждая песня этого альбома сыграна, что особенно бросается в глаза, действительно профессионалами и звучит достаточно качественно, чтобы попасть в ротацию любой солидной радиостанции.

And also the trees – Angelfish

Тут вообще что-то странное: все пишут, что это пост-панк, но это больше похоже на Tito&Tarantula, с голосом вокалиста Депеше Моде, но саундом как раз из фильмов Тарантино. Особенно качает второй трек – Fighting in a Lighthouse, сыгранный в стремительном и веселом ключе, хорошо подходящий в качестве саундтрека к погоне в каком-то вестерне или даже современном боевике. Вторая половина альбума уже более романтична и мечтательна без особого куража. Вся музыка построена на, чаще всего, гитарном саунде, но некоторые песни, как Roulette, предлагают более готический звук, что создается при помощи все того же синта, видимо, поэтому из и можно причислить к почтовым группам.

Это пластинка из разряде тех, которые имеют все шансы понравится, наверное, любому слушателю с первых двух песен, что, естественно, есть один большой плюс, который говорит louderthanwords.

Wire– Chairs Missing(1978)

Говорят, эта группа одна из катализаторов появления стиля, которому посвящен данный пост. Хотя именно по этому альбому такого не скажешь. Группу чаще всего сравнивают со все теми же Velvet Underground, влияние которой можно, при желании, обнаружит в каждой второй группе новой волны или почтового панка.

Музыка именно этого релиза слегка амофрна и непонятна, за что она по делу получила сравнение с ранними работами Pink Floyd, только разница в том, что последние работали исключительно на коммерческий успех, по крайней мере после ухода Барретта так точно.

Слушая очередную гениальную группу-основателя стиля, я опять удивлялся, почему любая банда, зачинающая или дающая главный толчок направлению в музыке, должна быть обязательно настолько конченой и ненормальной, а не наоборот? К слову о конченности: название альбома это часть английской поговорки a few chairs missing in one’s living room, что означает не все дома или просто безумие индивидуума. Примерно половина треков создают такое впечатление, как будто написаны они было в середине 60: что продолжительность в полторы-две минуты, что простота аранжировок тупо наталкивают вас на такие сравнения. Но альбом стоит слушать хотя бы для того, чтобы узнать, куда может завести начинавшую как панк группу эксперимент по изменению слегка формата и текстов, и звучания.

The Dance Society – Seduction

Слава, хоть и недолгая, этой группы началась и закончилась на сингле Clock. Альбом описывать в подробностях нет смысла, поскольку, по большому счету, саунд большинства почтовых групп одинаков и передать ту еле уловимую разницу между ними словами почти невозможно. Можно только сказать, что тут ставка на синт наиболее ощутима, а песни необычно продолжительны, в итоге мы имеем среднюю песню в 5-6 минут.

Если Joy Division и Sonic Youth– это вишенки на почтовом торте, то The Dance Society– это одна из тех групп, которые служат крепкими коржами между сладким ванильным кремом и слоями фруктов, которые не позволяют этому кулинарному творению распасться. 

Порылся в компьютере и нашел такой вот набросок, может, кому-то понравится. Основано на реальных наблюдениях.)

 

- Ну что, щас будем бицачки ровнять, а?

- ?! - смотрит несколько обескуражено и непонимающе.

- Так, значит, сьодня я жим лежа, пресс и бицачок чисто за раен, за всю хурму поровняю. А шо там ты, как оно вообще?

- Пока что нормально. Он явно не понимает легкого сарказма в его сторону, и медленно направляется в сторону станка для жима лежа.

- Так-с, ну начнем для сугреву с сорока, щас только две пятнашки найду и можно начинать. Обходит весь заваленный металлолом тренажерный зал в поисках необходимых двух блинов, наконец видит один, потом второй, по одному переносит их к станку, ибо если возьмет два сразу, его спина грозит сложиться пополам, как неисправная советская раскладушка в санатории "Заря коммунизма".

- Так шо там, ты шото молчишь, подозрительно. Слегка подталкивает меня плечем, делая вид, как будто он знает все мои секреты, но никому не расскажет, ведь он еще не настолько беспардонен. Хорошо, что хоть не подмигивает, что можно наблюдать как реакцию после очередной великолепной шутки ни о чем, над которой вам не то чтобы следует - надо смеяться, иначе человек не поймет, может расстроиться и впасть в уныние. Я все стою, молчаливо взирая на его приготовления к первому подходу, стараясь ни чем не выдать своего презрения и желания прописать целительного леща за нанесение ментальных повреждений ранимой душе интеллигента. Вот наконец все готово, легкая разминка, в ходе которой он просто беспорядочно и бессмысленно машет руками, как пьяная каракатица в припадке экзальтации после курения анаши, вращает шеей, все так же не понимая смысла этого действия, уродливо выгибает кулаки, сцепив ладони в замок; на лицо в этот момент лучше не смотреть вовсе - там все достаточно епично и подабающе важному и серьезному моменту подготовки к первачу. Стоя в расслабленной позе, лениво озирая зал, станки, тренажеры, занимающихся, думал все о том, что, наверно, даже штангисты не разминаются с таким неумелым рвением и тупым упорством перед подходом на мировой рекорд. В конце концов, мне наскучивает наблюдать за этими ритуальными танцами на лобном месте, и я резко говорю:

- Может, мы начнем уже, я далеко не любитель наблюдать закаты из окна полуразваленного тренажерного зала. Он всем выражением лица полностью соглашается, прекращает мучить меня и играть на струнах моей нервной системы, резко подлетает к станку, ложится, потом слегка потряхивает руками и, в частности, бицепсами, как будто в попытке струсить с них пыль или остатки сегодняшнего обеда. Пристраивает поочередно обе ладони на равномерном расстоянии друг от друга, вцепившись в гриф, и вот уж теперь-то наш Аполлон Бельведерский готов к покорению всех мыслимых вершин и олимпов.

- Слы, подстрахуй, да, а то реально чо-та, как бе, ну ты понял, первый подход, туда-сюда, опа-опа. Ладно, как бы смешно это ни выглядело - страховать человека, жмущего сорок килограмм, и тем не менее что не сделаешь для хорошего человека, тем более, если он так рвется к всеобщему здоровью - как духа, так и тела. Гриф с висящими на нем блинами резко взмывает вверх, точнее, ровно на высоту вытянутой руки, и наш герой методично начинает гонять кровь по венам, мышцам, артериям и так далее. Очевидно, он считает себя в эти моменты незнамо кем, выполняя аж десять крутых и безупречных по своей технике подходов, усиленно пыхтя и стараясь не ударить в ватерклозет лицом, быть на уровне с другими раздражителями его эго в этом зале. Раздражители, как правило, не обращают внимания, или, как сказал бы любой сознательный американей, - just don't give a shit. Хорошая идиома, которую, буде вы в приятном и задорном расположении духа, можно перевернуть в положительное утверждение, получив немного странный вариант, который бы означал, что, если кто-то на что-то обращает внимание, то он каким-то образом, одновременно с тем, отдает часть своих экскрементов объекту, пленившему его разум и занявшему мысли на пару минут. Надо будет как-нибудь на досуге обмозговать это утверждение пообстоятельнее.

Обычно, "стоя на подстраховке", я просто отвлеченно думаю не пойми о чем, чего, конечно, вам это скажет не только любой профессионал и гуру, но и обычный бич и профан, делать нельзя, ведь даже с таким весом, чем кто ни шутит, у вашего protege могут возникнуть проблемы для вас, естественно, необъяснимой природы. Жестоко так говорить, но последствия вашего недосмотра за жмущим могут доставить вам минутку веселья: вот внезапно в ход ваших мыслей врывается наглый нежданный гость в виде сдавленного крика, похожего на испускание газов больными геморроем, вы резко приходите в себя и возвращаетесь в сегодняшний день, быстро протягиваете обе руки к грифу, помогая "утопающему" выбраться из зловещей западни весом в сорок килограмм.

Сам зал представляет из себя обычное забацанное помещение спортивного типа, родом из советской эпохи. Об этом мы можем судить при первом беглом взгляде на тренажеры, станки, оттиснутые на грифах цены в советских рублях - 224 руб., внешнего вида и физиономий заведующих спортзалом людьми, ну и главная достопримечательность, о которой безмозглые буржуи с модных обложек бодибилдерских журналов даже не догадываются, - гири. Они настолько затерты и изношены, что на некоторых из них не видно даже отпечатка в виде двух цифр, показывающих вес снаряда. Зимой там, понятное дело, холодно, ведь отопление представлено здесь всего парой батарей из трех секций, которые натурально не способны обогреть даже кухню в хрущевке. Летом, как вы поняли, жарко, и даже открытые окна не помогают справиться местным атлетам с жарой и хоть как-то освежить воздух, наполненный испарениями потовых и сальных желез большого количества мужских и не очень тел, сконцентрированных в одном пространстве. Соответсвенно, два подходящих времени года для занятий по своим метеорологических условиям - весна и осень. Но не тут-то было, ведь есть такие особи, желающие прокачивать тело за всю хурму нон-стоп, весь год, без перерывов. Такой идиотизм можно частично понять, если вы достаточно долго принимаете дорогостоящие препараты и вам уже невыгодно бросать занятия из-за какой-то мелочной простуды, но, как то часто бывает, расплата приходит неизбежно и непременно ко всем, почти что на крыльях Немезиды.

Как ни странно, но в зале не висят легендарные совковые постеры с самыми прославленными телостроителями наших времен во главе с Арнольдом, а это как раз чуть ли не главный атрибут любого тренажерного зала. Жизнь человека начинается с легкого шлепка по попке, а тренажерный зал начинает существование с водружения сиих епичных плакатов на стены в назидание трудящимся грифа и блина.

- Ай, красота, пошла уринотерапия по трубам, щас как разгонюсь, так Дания здрыгнется. Не хватало, чтобы он тут еще Гамлета начал цитировать. Надежды хоть и никакой, но всякое бывает. Главное, что меня интересует в таких людях и что есть косвенной причиной моего нахождения рядом с ними, так это вопрос, почему они сюда приходят, что манит их в сей храм атлетизма и тщеславия людского.

 

”There isn’t a record, said Tucker. ”There’s me and my life, and fifteen people like you who have for reasons best known to yourselves spent too much time guessing what that life is.”

 

Наверно, первый раз я оценил это ощущение, когда ты читаешь роман, в котором упоминаются актуальные события и факты, такие как фамилия Барака Обамы в качестве президента США и многие другие мелочи. Обычно ведь редко случается прочитать настолько современный роман, по непонятным мне причинам, но скорее всего потому, что: а) я не слежу за новинками и не гоняюсь за новыми знаменитостями в мире литературы; б) у меня нет денег, чтобы покупать новинки и гоняться за знаменитостями от литературы. То есть фамилия каждого нового известного человека, упомянутого в романе не заставит вас неизбежно опускать глаза вниз страницы, ища сноску с пояснением – такой-то и такой-то, был тем-то и тем-то. It kinda makes you feel that you stay in touch with real world at least.

Еще один роман Ника Хорнби – сказал про себя не только я, смею предположить. Хотя, почему-то, желание прочитать появилось сразу, хоть краткие выдержки из рецензий на книгу обещали одно и то же: история помешанного на не просто музыке в общем, а только на одном альбоме и одном исполнителе, человеке, который, как ни странно, в чем-то схож со своим объектом восхищения, Такером Кроуи – музыкантом, сольным исполнителем, карьера которого закончилась, по сути, так и не начавшись. Юмора в этом романе необычно мало и не так много, как можно было ожидать, держа в уме предыдущие его книги. Но надо сказать, что излишне наполненная юмором эта книга была бы слишком другой, это не соответствовало бы всей атмосфере романа: если шутки здесь и попадаются, то они не всегда заставляют смеяться, а скорее начинаешь задумываться над жизнью героев, которая довела их до такой степени самоиронии и сарказма. Первая же строчка служит нам прекрасным образцом этого юмора и настраивает читателя на нужный лад: ”They had flown from England to Minneapolis to look at a toilet.” – прочитав такое, сразу хочется продолжать дальше, но эту фразу я, сперва, прочитал на русском, в магазине, где эта книга стоила 120 грн, что было явно не расклад. Поэтому, когда подвернулась возможность почитать в оригинале, я, конечно, засомневался, думал, что займет больше времени, как то обычно бывает, но Ник Хорнби даже в оригинале легок и прост для восприятия.

Сюжетом нас, как уже давно повелось с этим писателем, не балуют, да и эта сторона никогда не была одним из его сильных качеств: автор использовал всегда историю как повод для изображения жизни, чаще всего своей, остроумия людей, их диалогов, чувств и так далее. Голая Джульетта не становится исключением, хотя, по правде говоря, перейдя экватор книги, становится интересно, чем закончатся только что завязавшиеся отношения главной героини, Энни, с нашим гуру Такером Кроуи. Кроме этих двух несчастных людей, есть еще один – Данкан, то ли парень, то ли гражданский муж Енни, с которой он прожил уже пятнадцать лет в маленьком прибрежном городе на юге Англии – Гулнесс. Думаю, не стоит уточнять, как провинциальная действительность захудалого городка давит на двух все-таки интеллектуалов, один из которых – Данкан – работает учителем в школе, другая – Енни – в музее организатором выставок. Как говорится, все симптомы загнивания налицо. Енни с нисхождением терпит и понимает такое странное увлечение своего… пусть будет парня, но мысли о том, что пятнадцать лет – серьезный срок, не покидают ее головы, к тому же, детей у них нет и не предвидеться в будущем,  а для 39-летней женщины это уже серьезный вопрос, когда в отношениях с мужчиной даже секс стал атавизмом. Все герои совершают по ходу романа целый ворох веселых и необдуманных поступков, а вот их последствия описывать не стану, ибо читать будет слишком скучно.  Такер вызывает противоречивые чувства, но, скорее всего, это отвращение, хоть мы и знаем, что лучше никогда не судить незнакомых людей, даже видя и зная их поступки. У него было четыре жены и пять детей от каждой из них, но с последним своим, Джексоном, он не намерен поступать таким же манером, как со всеми остальными. Его бывшие жены не пропали в этом мире, и нашли замену бедолаге-музыканту быстро и вполне выгодно, обеспечив нормальную жизнь своим детям. В эпизоде перед встречей со всеми его детьми в госпитале, куда он попал после легкого сердечного приступа, читатель склонен винить его в излишнем цинизме и неуместном сарказме, так как он явно не в восторге от идеи увидеть всех своих отпрысков, скорее, по той причине, что ему будет слишком стыдно перед ними всеми, но внешне он этого, конечно, никогда бы не выказал. По сути, он такой же неприспособленный к будничной нормальной жизни человек, как и Данкан, только вся разница между ними в этом одном альбоме – Juliet, Naked: он, с позиции автора и гения не считает этот продукт каким-то особым достижением, тогда как для Данкана он стал едва ли не смыслом жизни на все оставшееся ему на Земле время. Но заканчивается все довольно прозаично, согласно жестким жизненным рамкам и законам.

Безусловно, это еще один роман про себя, ибо, зная историю его жизни вкратце, можно заключить, что он сам испортил немало таких отношений не в меньшей степени из-за своего фанатичного увлечения музыкой, поэтому мы можем быть уверены, что он знает, о чем пишет, когда изображает вот такого гика. Роман первые страниц 150 крутится-вертится и не залазит в мозг, тянется, а потом автор делает, как мне кажется, правильный сюжетный ход и задвигает Данкана на десятый план, выдвигая Енни в авангард событий, что заметно раскочегаривает действие и даже интересно становится читать, ибо, не дойдя и до половины книги, уже стало очевидно, что обсасывание темы Данкана и Енни, то есть их отношений, не заведет его далеко в написании романа размером хотя бы больше трехсот страниц. Хорнби опять же не стал придумывать водородную бомбу, а написал о том, что ему знакомо и в чем он разбирается лучше всего. Его право, безусловно, и упрекнуть его не в чем, так как написано с душой и всем, чем положено в таких романах «о себе». 

Дон Делилло – Весы (Don DeLillo – Libra)

Не уверен, можно ли этот роман называть историческим, несмотря на то, что краткая аннотация на обороте книге начинается со слов о том, что так творится история, то есть таким манером, как это показал автор. Начнем с того, что в конце романа он честно признается, что это по большей части его выдумка, процентов на 50. Многие факты, события, даже имена и топография сохранены согласно материалам дела об убийстве Кеннеди в Далласе. Сам по себе роман построен слишком сложно для читателя, пускай даже заинтересованного в этой теме: есть две сюжетные линии, помимо этого нас отсылают на двадцать лет спустя покушения, к исследователю этого дела, которого наняло ЦРУ, приставило к нему куратора, тот, в свою очередь, засыпал его каждый день все новыми материалами, свидетельствами очевидцев, томами уголовного дела – каждый по 300-400 страниц, и даже фильмами, художественной литературой – всем вообще, что хоть как-то касалось тематики убийства президента. Первая линия действия романа – это описание подготовки и планирования операции по убийству президента, которого не должно было произойти на деле, а снайпер должен был промахнуться, таким образом, просто наделав шуму и нужного агентам ЦРУ резонанса вокруг события. Также в эту операцию вовлекают бывших иммигрантов с острова свободы, покинувших его с приходом власти Кастро. То есть американцы, как всегда, по-умному делают: воюют не только на территории противника, но еще и с помощью его же народа. Но, как ни странно, в основе всех этих инсинуаций лежат бизнес интересы некоторых агентов разведки, которые в свое время заимели выгодный бизнес с очень дешевой рабочей силой на Кубе, а теперь они не имеют к нему доступа, ибо Фидель вежливо намекает на невозможность такого сценария событий. Поэтому покушение на президента могло бы катализировать принятие решения насчет высадки на        остров и свержение режима Кастро. 

Вторая линия: как утверждает одна из выдержек отзыва об этой книге, Раскольников американского пошиба, Ли Харви Освальд, человек, который считается официальным убийцей президента. Нам описывают чуть ли не всю его жизнь, начиная со школьных лет и заканчивая тем, как его убивают возле входа в тюрьму, куда он был помещен после судебного приговора. Сравнение с главным героем «Преступления…» было главным побудительным фактором к покупке книги, ибо я уже с 80% точностью обрисовал себе примерный портрет Освальда, ну, а поскольку герой Раскольникова – безусловно, интересная личность, то я не стал сильно сомневаться и уж подумал, что сейчас мне там наваляют двести страниц душевных страданий и мучений совести. В итоге все получается вообще никак: во-первых, стиль повествования вообще ничем не привлекает, так как лично меня дезориентируют предложения длиной в три-четыре слова, к тому же в каждом третьем из них появляется новая персона или новое действие уже известного персонажа, и вся эта конъюнктура просто взрывает мозг, так как я не любитель беглого чтения и пытаюсь все-таки идентифицировать героев и кто, когда и куда пошел. Поэтому чтение многих страниц, особенно повествующих об агентах ЦРУ и описывающих их двухсловные разговоры, давалось мне не без труда, так, как будто я читал на иностранном языке. Хотя, казалось бы, что чем короче и проще предложения, тем быстрее и легче читать, но это утверждение справедливо только в случае, если писатель не ставит задачи впихнуть в роман всех более-менее важных персон и лиц, завязанных в уголовном деле, на архивирование которого потребовалось писать целые тома с показаниями и экспертизами. Отчасти поэтому я не терплю многие американские книги и романы, за исключением тех, что были написаны до, условно говоря, 70-ыъ годов. It’s all fine by Fitzgerald and Steinbeck – by DeLillo something is surely wrong.

Теперь персона главного героя. Как я уже сказал, ожидания были вполне себе высокие, учитывая кредиты, выданные рецензентами, но на выходе получился обычный неуравновешенный псих, еще и с Юга США (спросите у любого американца не с Юга, что он думает о southern retards), который рос в неполной семье, каким-то образом умудрился не ходить почти все детство в школу, но, несмотря на это, попал в морскую пехоту, служил в Японии, во время службы изучал «Капитал» и прочие социалистические манифесты и работы по этой тематике, медленно стал понимать, что капитализмус уже давно не торт, поэтому пора ехать в СССР и становится верным товарищем страны рабочих и крестьян. Если описывать Освальда такой вот краткой аннотацией, то получается страшная смесь непоследовательных событий, намекающая на его оторванность от реального мира, но все эти черты и поступки уж точно не делают его хоть чем-то похожим на Раскольникова. Извините, но если называть всех более-менее психически больных людей этой фамилией, то герой Достоевского, вообще-то, будет стоять несколько выше по своему уровню. Тогда ведь и Мерлина Менсона можно сравнить с ним, не вдаваясь особо в подробности и детали характера обоих личностей. У Раскольникова, pardonnez my ass, масштаб каков личности, душевных терзаний, в которых и заключается вся сущность его характера: он не просто совершает убийство и получает за это возмездие равноценное, но он понимает свой поступок и наступает серьезный момент раскаяния. Тогда как тут человек со странной судьбой и

тем более странными умственными способностями просто заражается веселыми идеями всемирного равенства и братства, соглашается на сотрудничество со спецслужбами, а потом ДУМАЕТ, что он убил президента, когда, на самом деле, за него это сделали специально обученные кубинцы, готовившиеся к высадке в заливе Свиней для захвата плацдарма и дальнейшего продвижения вглубь острова, ну а конечная цель была свержение режима коммунистов. Ну, и как, учитывая это все, можно было найти точки соприкосновения между этими двумя людьми!? Максимум, что я могу допустить из общего между ними – это подозрительность, скрытность и сильная нервозность, но с первым-то это неудивительно, если ты завалил бабку столь индейским способом, то было бы странно, если бы у него не развилась паранойя и прочие мании. Но потенциально герой Освальда очень богат в литературном плане и из его жизни можно было вылепить куда более вкусный сюжет, чем в итоге получился. Анонсировали глубокий роман про психа с социопатическими наклонностями, а получили просто напряженный детективный роман с изрядной долей политики.

Самой интересной частью было, конечно, описание его жизни в Минске, где он работал на заводе по производству радиоприемников, после того, как он сперва ошивался по Москве, доставая МИД своими просьбами о получении советского гражданства, чем, наверняка, доставил много веселых часов его работникам. Но, как я и догадывался, даже ярый социалист не выдержит пытки суровой действительностью Союза начала 60-ых годов, поэтому, найдя там себе жену, он через буквально три месяца возвращается домой, где его уже ждут агенты ЦРУ, готовые внимательно выслушать его полные интересных фактов о СССР рассказы. Они ему предлагают сотрудничество за определенные привилегии, но он теперь уже достаточно уставший и настрадавшийся от подобной скотской жизни человек, чтобы по возвращении домой еще раз связываться с разведкой и шпионажем.

Роман настолько несовершенен, что даже кульминационная сцена вообще не берет читателя за яйца своим напряжением, нисколько, и мы читаем все ту же онлайн-трансляцию с какого-то матча первой лиги чемпионата Украины по футболу. Он, по сути, вообще ничего не просмаковал и не прочувствовал, впихнув и описав все понемножку и ничего в частности. И даже последние страницы с тяжелой исповедью его матери в суде никак не спасают эту книгу. Наверно, я только потому и дочитал роман, что ожидал в конце изменений к лучшему, что вот в самом главном эпизоде он исправится и начнет наконец писать, как надо. Короче, я не знаю, в чем тут дело, может, есть непереводимые романы, но этот явно не из такой категории, чтобы английский вариант таил в себе какие-то моменты и нюансы, непердаваемые в русском тексте. Еще один писатель, прочитав чей роман, я не понимаю, за что ему дали какую-то там премию. 

   Зараз я на прикладі жаби спробую доказати, що б-га нема. Слушая недавно, к своему нездоровому удивлению, по нашей радиостанции известный удар одной буржуйской инди-роцк группы – Две двери синематограф клуб – Что ты знаешь, я не впервые задумался о построении поп-композиции, какой она осталась до сих пор со времен появления индустрии развлечений. Этот вопрос меня волновал давно, особенно в том возрасте, когда моему требовательному вкусу было мало всяких там роцк-и-роллов, и слух начал раздражаться, если распознавал эту заезженную структуру, о которой речь ниже пойдет. Кстати говоря, это и стало причиной перехода, в большей степени, к прог-роцку, ибо там все несколько по-другому и не так скучно. Но ирония состоит в том, что я и у большинства прог-роцк групп стал замечать эти опостылевшие структуры, но в случае с такой музыкой их просто качественно закрывают ширмой из накрученных аранжировок, длинных соло, звуками бьющегося стекла, взлетающей ракеты, лающей собаки, услышав которые любой уважающий себя воинствующий эстет-самолюб непременно взоржет победоносным воплем, заходясь в ликующей истерике, стуча и суча ногами по полу от дикого восторога и небывалого великолепия сего небесного музла. Правда, на его беду, появляется доктор Пеппер в моем обличии, раскладывает, что к чему в этом вашем позорном прог-роцке. Эстет плачет, бьется головой о сливной бочек, выбрасывает из окна первые три альбома Yes, Gong и ELP (Картины с выставки оставляет – это все-таки Мусоргский), посыпает голову пеплом от сожжённых плакатов все тех же групп, гоняет лысого со слезами на глазах в комнате сестры, пока ее нет дома, чтобы добавить к приевшемуся и доведенному до автоматизма акту вандализма над собственными гениталиями extra thrill, курит приму, смотрит Телепузиков, плюясь и сокрушаясь о том, что Покемоны были лучше, и идет спать на кровать с видами спаривающихся опоссумов, но он никогда не смотрел на свое постельное белье под таким углом.

    Заснув, его мучают страшные для любого любителя музыки кошмары, входе которых он приходит к выводу, что вся его музыка – попса, а тут уже, извините, и до суицида ногой отпасовать, он думает ненароком, не удариться ли свинным рылом в калашный ряд классической музыки, но сразу отвергает такую рисковую затею, ведь он отчетливо понимает: слушая всю жизнь латентную и завуалированную попсень, он не сможет смыть с себя такой тяжеленный грех, перевозродиться на горе Синай из горящего куста и уверовать в Джизеса, познав Дао и фуги Баха. В конце сна он со святой смиренностью принимает свою судьбу адепта жалкой музыки для масс и необразованного быдла, которое не отличит октаву от октанового числа. Поутру все ладненько, он спокоен, все с тем же неподдельным трепетом берет и гладит свой DarksideoftheMoon, который, как он теперь уже понял и узнал, был сущей попсой, дойдя до второго места в чартах Великобритании и первого в Биллборд, але ж выбросить тоже язык не поворачивается, даже исходя из сугубо практических и житейских соображений – деньги таки потрачены, альбом неплох, ну, немножко попсовый, но кто у нас без греха, и вообще: если я сейчас начну выбрасывать все, что в этом доме имеет хотя бы привкус попсовости, останется только пост-панковая жестяная посуда, доставшаяся ему еще после первой отсидки в подарок от начальника тюрьмы за добросовестно выполненные интимные услуги орального характера.

     Жить с осознанием попсовости своих музыкальных вкусов подобно тому дню, когда вы внезапно узнаете, что всю жизнь ели не йогурт, а солянку из химических добавок и кусочков замороженных козьих M&Ms. Подобная мысль тяготит разум и лишает аппетита, нагоняет депрессию и неизменно понижает чувство собственной важности, но в жизни довольно часто приходиться лицовать правду мордой об вагон, так что пусть для начала это будет коллекция твоих дисков, а не друг, с которым ты всегда по субботам ходил в баню, а вчера увидел его в выпуске новостей о ежегодном гей-параде в Амстердаме.

   Итак, мы все-таки об ударах и их построении. Начнем с того, что, использовав такую конструкцию удара, группаиспольнитель перестают принадлежать к какому-то определенному жанру и стилю, они выходят как бы за рамки своей предыдущей оболочки, и на данной стадии развития болезни доктор Пеппер может с уверенностью констатировать тот факт, что ”гангрена поразила мою ногу”, – попса захватила мозг и не отпускает уже длительный промежуток времени.

     Сейчас будет разбор трека по секундам и разбивка на условные части, которые присущи всем роцковым и не только ударам из первой десятки парадов (в расчет не берутся баллады и сопливые истории о том, как один матрос приплыл в порт, попердолил и высушил – тут все и так понятно).

1. Первая часть: чаще всего начинается со вступительного рифа, но, конечно, это не Дым на воде, не в этом понимании, лучше назовем его главным мотивом песни. Он сперва звучит одиноко, без аккомпанемента. Через 10 секунд начинается тыц-тыц – магический компонент любого священного удара, следует через всю песню, заставляя телеса на танц-поле двигаться и дергаться в шабатной пляске смерти. Вся эта оголтелая содомия длится ровно 30 секунд, плюсминус 3 секнуды.
2. Вторая часть: риф стихает, вступает голос и начинается поток из набора банальных слов и предлогов, который повествует о чем-то неизменно эпичном и нетривиальном. Скорее всего, в начале второй части удара аккомпанемент стихнет, но через 10 секунд он грянет новой волной, с неизменным тыц-тыц в авангарде. Все это продолжается почти минуту, опять же – возможны колебания в районе от 50 до 1.10 минут.
3. Третья часть: самая незначительная, где мы слышим уже напористый басец и отменное тыц-тыц в его исполнении на потеху публики.
4. Четвертая часть: самая главная, подразумевающая внести в трек что-то невероятно крутое и оригинальное, но на выходе все мы знаем, что получается. В сущности, она появляется один раз в ударе, в отличие от второй части, повторы которой за период 3-4 минут достигают отметки овер 9000, и слышим мы ее примерно за 40-30 секунд до конца трека, длится она 10 секунд, там звучит всякая дичь, угар и содомия, а потом все возобновляется по-новой, девушки плачут, матросы смеются, напрасна старушка ждет сына дамооооййй.

    Трек не должен быть короче 3 минут и дольше 4, что касается лирики, то она не должна утруждать мозговые клетки и нарушать гармонию в быдло-сознании всякими через чур сложными абстрактными понятиями, тольсок эссенциальная информация:

 

In a few weeks
I will get time
To realise it's right before my eyes
And I can take it if it's what I want to do

I am leaving
This is starting to feel like
It's right before my eyes
And I can taste it
It's my sweet beginning

And I can tell just what you want
You don't want to be alone
You don't want to be alone
And I can't say it's what you know
But you've known it the whole time
Yeah, you've known it the whole time

Maybe next year
I'll have no time
To think about the questions to address
Am I the one to try to stop the fire?

I wouldn't test you
I'm not the best you could have attained
Why try anything?
I will get there
Just remember I know

 

       Проанализировав этот текст, мы видим всю простоту и незатейливость, только простые слова, ничего мудреного, припев, согласно старой ацтекской традиции, повторяется больше 5 раз, а то и больше.

    Классическим примером группы, которая серьезно страдает данным заболеванием может служить Kasabian, в частности их первый одноименный альбом, где большая часть песен запилены по описанному выше шаблону. А также сюда можно отнести всех прочих инди-роцк групп и примерно 70% из брит-рока.

      Как ни странно, но не только отдельные митол группы, но и целые жанры живут и кормятся этим шаблоном, главный из них, конечно же, альтернативный рок и метал, где гитаристы просто используют другие примочки для гитар, а суть остается прежней.

      Вывод: входе лабораторной работы я научился смешивать метил-оранж и раствор кальция. Это было очень интересно и увлекательно.

     Всем эстетам и прочим салабонам советую не унывать, ибо жизнь, как в песен поется, не кончается:”Я лююблюю тебя жизнь, и хачу, штобы лучче ты стала”. – радиола Аэлита гучно пиздить.

 

Wild Beasts– Smother (2011)

Дикие звери – это что-то в определенной степени неясное и трудно осязаемое, в музыкальном плане, конечно. Первый альбом входил в мой мозг с таким же трудом, как и плафон от большого светильника в анус средней величины енота, но все-таки «я знаю точно: невозможное возможно». Первый для меня альбом до сих пор еще находится в той категории релизов, которые ты слушаешь примерно после выстраивания следующего мыслительного ряда: «Уууух, блеа, скачал тонну музла и нечего послушать, как всегда, курва. Ладно, делаем как обычно: листаем скроллом вправо от групп на А до групп на дубль в и читаем названия, вдруг что-то попадется интересное». Вот так листаешь и попадается тебе папка с каким-то названием, которое невозможно вспомнить, ты открываешь, ставишь и тут момент счастья: оказывается, что раньше ты их уже слушал и они тебе даже понравились, но, почему-то, все до единой песни улетучились из памяти, ибо каждый день по новой группе и там уже места просто нет, в голове этой бедной. Так вот эта радость сопоставима с радостью от находки второго, одинакового, без дырки на большом пальце носка, или нужных и подходящих тебе полностью кроссовок, или, наконец, верно и удачно подобранной в магазине книги. Ты сразу ликуешь, вахвах, а думал-то, что все, вечер пролетает мимо, но находится говно, которое делает мой день, фуцк уеах.

Но это все сейчас про альбом 2009 года (лень идти и узнавать название). Забыл сказать, почему он так долго не входил в меня: там хоть и инди-роцк, согласно тегам, но на вокале какой-то пидорбаобаб с чуть ли не оперным вокалом с уклоном то в солистку Ла Скалы, то в еще какой-то оттенок голосов, в названиях которых я не разбираюсь и мне трудно описать его четко и правильно, но одно точно: вам придется слегка приподнять заплывшие от постоянного бдения у монитора веки в пущем удивлении этими странными для мужика вокальными данными. Сперва странное ощущение, скорее даже противное, как будто слушаешь пидорбабу – это как-то удручает. Но в режиме «адекват моуд» альбом видится токмо в радужных и веселых тонах. Музычка как на том, так и на «Smother» трудно описываема, могу только сказать, что ближайшим к Диким зверям коллективом будет датский Efterklang– есть что-то общее в их «backyardness» ритм-гитар, выход на первый план перкуссии и прочих там-тамов, акцент больше на голосе, много клавишных. Таким образом, в уме подрывается само представление об индии-роцке как о стиле, который похож на старый добрый брит-роцк только группы тут «независимые» и записывают альбомы на макбуки, а не в профессиональной студии со звукорежиссером.

Данный альбом немного скучнее предшественника, тут почти нет убийц, которые могли бы стать радио-ударами, ну, разве что два-три от силы, и то очень сомнительно. Но остается атмосфера и, как ни странно, притягательность необычного вокала. К ним так и хочется прилепить ярлык «intelligent». От подачи материала так и веет чем-то серьезным и кастовым, не для всех, хотя такого эффекта трудно добиться, играя в настолько популярном стиле. Кстати говоря, этот альбом и после третьего прослушивания не пролазит в мои уши, что есть для меня, безусловно, хороший знак, то есть группа крутая и надо будет еще прокрутить.

 

Good Shoes – No hope, No future

Альбом, переслушанный таким же образом, как и один из альбомов Диких зверей, правда с той лишь разницей, что тут радость измерялась килограммами фекалий в моих шортах, а не просто степенью освещенности глазниц ярким светом блаженного энтузиазма, сравнимого с тем, который испытывает ярый сатанист, насравший в дароносицу прямо во дворце Папы Римского. Но на этом он не успокоился, а подождал, пока обильные фекалии высохнут до такого состояния, чтобы их можно было поджечь и таким образом воскурить на сем святом месте благовония целительные, ведь перед своей сложной миссией наш герой питался исключительно продуктами растительного происхождения, омытыми в девственных горных реках Алтая, освященных самим Антоном Ла Веем. Но миссия провалилась, кучка не собралась засыхать, и в итоге так оно там и осталось лежать, оскверняя своим присутствием столь высокодуховное место, где в былые времена Папы веками устраивали оргии, пердолили монашек и ели жареное во время поста, опосля замаливая все это устами своих послушников и прочих овец.

Сия сложная метафора была тут запилена в целях показать, насколько глубокий след в моей памяти оставил представленный выше альбом. Как не трудно догадаться, в роли альбома выступает куча фекалий, но они не простые, а особенные, чего со стороны не понять, ведь на вид и запах даже королевское говно пахнет так же, как и босяцкое. Хотя я и следую по жизни такому правилу, что для определения какой-то вещи как кучи говна, не обязательно ее пробовать, тем не менее, appearances are deceptive и за приевшейся вывеской "индии-роцк" спряталось что-то весьма интересное.

Последний. фм утверждает, едва ли не с гордостью, что в захудалом и насквозь протухшем мире индии-роцка эта банда стало новым дыханием, сдобренным только что купленным Орбитом. Точнее говоря, они из тех групп, которые вроде бы ничего нового не придумали, но в каких-то мелочах резко отличаются от всех, а песни, почти все, неизменно западают в душу и память надолго. Хорошие ботинки можно, в принципе, сравнить со всеми остальными группами, имеющими в названии тот самый заветный артикль. Советую на прослушку всем индии-дрочерам.

Metronomy– English Reviera(2011)

Все тут как у алкоголика по жизни: качаешь ту же тонну в месяц, каждый день думаешь, что вот сегодня точно заканчиваем и начинаем слушать музыку только по грамму в день и исключительно внимательно, медленно и вообще со вкусом, а потом получается, что опять обнаруживаешь годный альбом спустя месяц, и то по чьему-то напоминанию.

Как утверждают авторитетные салабоны из Парижа, которые, сука, как-то ухитряются давать четкие характеристики альбомам и группам (ну или просто где-то их подсматривают), это все называется intelligent pop-rock. Если так, то тут больше интеллигент, чем поп, а роцк где-то посередине, как primitive voodoo mojo stick между ног аборигена Австралии. Вообще, довольно дикая формулировка – как это поп может быть интеллигентным и для ума? Я бродяжничаю, как такое может быть, но, почему-то, эта невероятная формулировка сюда подходит как нельзя лучше. И хрен тут поймешь, что там примерно звучит, и слово интеллигент только смешивает все карты, лишь бы только в прикупе туз не оказался. Атмосфера альбома все так же сильно отдает 80-ми, новой волной, всякими там The Police и The Cars только с синтезаторами. А вот разница в том, что, будучи на гране скатывания в веселости, ливайс, вьетнамки, палм сука и музыку The Drums, они держат себя в спокойствии, чем, наверно, и заслужили ярлык интеллигентный. Слушаем и расширяем кругозор в музыке. 

Такие альбомы всегда тяжело оценивать, и дело тут в большей степени, конечно, в персоне сольного исполнителя. Для меня этот сегмент музыкальных альбомов вообще почти закрыт, а если и открывается, то очень редко и только после чьего-то дельного совета. Персона Планта – это весьма серьезный аргумент за, но не для меня: впервые услышав его дома, после того, как отец принес свежий новый диск, я вообще не въехал в музыку – 

 правда, я и не мог ее понять по понятным причинам, ибо от сольных работ исполнителей из ранее известных и весомых групп подсознательно ожидаешь не покорения былых высот и даже улучшения своих результатов в чартах, но хотя бы просто поддержания уровня, выдавать что-то похожее, не особо лезть в дебри экспериментов, рубить свою старую музыку, кося деньги на своих старых фанах. Но, как ни странно, эго профессионального музыканта не позволяет многим талантам в годах сидеть и стоять на месте, поэтому некоторые из них (Ричи Черныйбольше) делают rebel ass hole pa и объявляют, что доселе они занимались исключительно тем, что славили сатану, Антона Ла Вея, пили виски и праздношатались по Земле, но вот теперь-то на них наконец снизошла благодать и сегодня они сыграют нам пару песен о средневековых замках, рыцарях и гоблинах. Здраствуй жопа Новый Год, приходи на праздник. Очень часто именно так и происходит со всякими легендарными группами: приезжают сюда, афиши по городу кричащими слоганами повествуют всем, кто и зачем приехал, народ в экстазе и конвульсиях покупает билеты за нормальные такие суммы денег, приходит, утраивается на танцполе поудобней и ВНЕЗАПНО он не слышит Дым над водой, почему-то. Взамен приходится «наслаждаться» новыми никакими вообще творениями заезжих «звезд», отныне с кавычками, ну после такого позора-то. Но, гегенюбер, есть парни попроще, и это радует, которые пилят вот уже 40 лет одно и то же, из альбома в альбом (Motorhead, Nazareth), чем, по крайней мере, не заслуживают гневных выпадов в свой адрес, ибо не надувают щеки в попытке состроить из себя, протухшего овоща, подобие свежего, только что сорванного с грядки огурца.  Хотя, надо сказать о том же Лемми, что он еще тот придурок – на одном из последних альбомов использовал виолончель, духовые и, курва, только ситары не хватало с губной гармошкой, чтобы get da Dixi blues.

Роберт Завод до прослушивания этого альбома у меня оставался в первой категории сольных музыкантов и исполнителей: есть имя, бренд, но фитиль перегорел еще в 80 году по независящим от него обстоятельствам. Но из-за неспособности к любой другой деятельности, мирской и простолюдинской, или по причине гонора и честолюбия (после выступлений на самых крутых площадках мира как-то не хочется скатываться в фекалии) Роберт решает повременить с вычеркиванием слова музыкант в своей трудовой книжке и продолжает с переменным успехом записывать какие-то там альбомы, один из которых у меня валяется где-то среди дисков, не помню уже какого года, но староват, конечно.

Правда, есть третья группа музыкантов, в которую Завод попал после вот этого альбома. Это музыканты, не изменившие ни своим былым традициям звучания и роцк-и-роллу, ни своим фанам, но в то же время стали писать новую и ДРУГУЮ музыку, не зацикливаясь на старом и беспроигрышном. Таких резковых парней очень мало, назову здесь, пожалуй, МакКартни. То есть mischung получается у них такой, что слушатель не сможет сказать заветное: «Эээ, скатился в фекалии, пошел в эксперименты, уже не торт», а даже дослушает и ему понравится. Сам я еще не определился, группы какого вида мне импонируют больше, тут все индивидуально – Назарет и АС/ДС пусть остаются такими же, как и раньше, а вот от группы Да я жду some fucking progress, учитывая их статус и консерваторское образование.

Вообще, надо сказать, что это даже в некоем смысле подвиг для старого, вообще-то, человека перебороть в себе прижившиеся привычки, поломать что-то закостенелое и притронуться к совершенно новому и для него неизведанному. Не скажу, что фолковый альбом с примесью хард-рока – это что-то новое, но такая смесь определенно вызывает интерес, хотя звучит не очень привлекательно – фолк и хард-рок, как будто мало на нашу голову Fleetwood Mac. Ну да ладно. Собственно яйца, но не те, которые такие же, только в профиль. Последний у нас слегка поменялся, приобретя черты трайбонутости, племенных напевов и соответственной тематики. Начиная слушать альбом, с первых слов впадаешь в отупение: какое another tribe, fuck me, if he’s gonna sing about it during the whole album. Тем не менее, звуковая палитра как-то успокаивает ваш прилив яростных чувств, все успокаивается внутри, вы кладете молоток обратно в ящик для инструментов и слушаете дальше. А дальше ничего необычного, все о том же, только уже слышны такие жирные, весьма неожиданные, хард рифы, если учесть фолковое начало альбома и общее его настроение.  Привычный саунд и жесть начинаются уже со второго трека, Shine it all around, где мы слышим такой басец туттуутут, потом в припеве аааааа уууу щайн ит оллл и риф такой джииии, чем-то напоминающий golden age of garage-rock. Freedom Fries возвращает вас в далекие времена Свинцового Дирижабля, и благодаря его голосу и задору кажется, что он не так уж стар, а Джимми Пейдж, в свою очередь, не страдает старческим геморроем. Tin pan valley– это killer альбома, ибо здесь мы уже слышим новые штучки и вставки электронщины всякой. Песня слеплена по моему любимому формату: начинается все спокойно и медленно, со слегка трип-хоп атмосферой, в припеве резкий и жесткий риф по ушам ездит на КРАЗе, ну и так волнами то накатывает, то отступает.

All the king horses, Dancing in heaven– просто приятные песни под акустику, чтобы вспомнить времена LedZeppelin III и всякие там Going to California.

The Enchanter– тяжелый блюзец, даже больше роцк, чем блюз, атмосфера выдержана.

Takamba– по названию все понятно, но к удивлению здесь просто роцк с такими ударными, какие были у Бонхема в период его рассвета.

Somebody knocking– из тех блюзов, которые поются на backyard вашего дома, с лающей собакой в будке, на небе аризонский закат, жара спадает, в кармане недопитая бутылка чего-то там горючего.

Let the four winds blow – душевная песня, чем-то напоминающая звуки из культовых вестернов, чему способствует вступительный перебор на гитарке. Текст, понятное дело, с философской подоплекой, но ему можно, все-таки, а в припеве классические эротические напевы в его лучшем виде. Странное, конечно сочетание я тут обрисовал, но именно так оно и звучит.

Mighty rearranger – еще один убийца альбома, даже покруче первого. Тоже слегка блюз, но весь альбом почти блюзовый получился, ибо тут трудно нащупать четкую грань между фолком и блюзом в чистом виде.

Brother Ray – итоговый трек в стиле хидден трека на альбом System of a down– Toxicity.

Среди напыщенных и по возрасту узколобых любителей всего старого и доброго бытует быдло-мнение, что все классическое – хорошо, точнее, что даже средний альбом Роберта Завода или Темно Пурпурных намного круче любого шедевра любой современной группы. В этом случае я с ними соглашаюсь.)

  P.S: Ууууу, курва, с этими вашими картинками одни проблемы - потратил на их вставку больше времени, чем на написание поста, но качество все равно надо поднимать, так что буду теперь пытаться обогащать посты всякими там веселостями.