Регистрация  Забыли пароль?

...если пшеничное зерно, падши в землю, не умрет, то останется одно;

а если умрет, то принесет много плода (Иоанн, 12:24)


Музыка : RainyMood  Настроение : ошеломлённое    

"Шпиль" Уильяма Голдинга


Просто фантастика. Я всё-таки нашёл, причём совершенно случайно, этот свой текст, написанный в августе 2008 года ещё для тех, годских бложиков. Текст, который я сам считал давным-давно потерянным и не подлежащим восстановлению. Где его отыскал - не поверите. Чудо какое-то. Никогда бы не подумал, что именно ТАМ смогу его найти.

В общем, приятного чтения.

- "Шпиль", - сказал я продавщице за прилавком. - Проверьте, "Шпиль".

Блондинка из книжного магазинчика, настолько безликая, насколько вообще могут быть безликими все эти скучающие работники сферы обслуживания - с европейским внешним видом, но неевропейской зарплатой - ткнула курсором в последнюю книгу из списка на экране компьютера. "Шпиль", на букву Ш - был последний по алфавиту, а запросом на поиск была фамилия автора - "Голдинг".

- Во, - обрадовался я. - Видите, нашлось.

До этого мы с нею (стоп, перепутал - по-моему, продавщица была не блондинка, а брюнетка) тщетно просмотрели штук десять хранившихся в базе данных книг Уильяма Голдинга, и на каждую из них добрый компутер выдавал информацию о недоступности. Ни в одном из сети магазинов. Нету. Абонент временно недоступен.

Вот скажите, пожалуйста, на кой держать книги в базе, если их на самом деле нет? Между прочим, достаточно трудно отыскать в Севастополе хорошую книгу - действительно хорошую, а не всякую фигню типа Дарьи Донцовой и последних известий из "Дома-2". Не Киефф всё-таки (великодушно признал я, наступив на горло собственному  патриотизму).

Но вот со "Шпилем" мне наконец повезло. Узнав у продавщицы (нет, вроде всё-таки блондинка...) адрес магазина, где я могу купить желанное произведение, я, помнится, уже на следующий день отправился через полгорода на симпатичную улицу Маяковского, где за 17 гривень (были времена... - грустное примечание Финфокса из 2013 года) и стал гордым обладателем небольшой книжки в мягкой обложке, изданной моей любимой "Азбукой-классикой".

О, я давно хотел прочитать эту вещь.

*     *     *

...Когда в 1983 году 72-летнему патриарху английской литературы, сэру Уильяму Джеральду Голдингу была вручена Нобелевская премия по литературе (он стал последним британцем в ХХ веке, получившим её; если я скажу, кто был предпоследним, вы очень удивитесь...),  Ларс Июлленстен, представитель Шведской академии и член Нобелевского комитета сказал в своей речи: «Романы и рассказы Голдинга – это не только угрюмые нравоучения и темные мифы о зле и предательских разрушительных силах, – это еще и занимательные приключенческие истории, которые могут читаться ради удовольствия». Сам же писатель в торжественной речи после церемонии награждения шутливо опровергал устоявшееся представление его читателей о нём как о "безнадёжном пессимисте", замечая, что пессимизм его распространяется лишь на пределы материального, технократического мира, где правит наука; при мысли же о космическом, о духовном он, Голдинг, становится безусловным оптимистом. "Нам просто надо больше любви, больше человечности, больше заботы".

Возможно, в этих полусерьёзных, полушутливых фразах старого писателя и кроется один из главнейших ключей к пониманию всего его творчества.

Я прочёл пять романов Уильяма Голдинга. По объёму они невелики, и некоторые критики даже иногда относят их к повестям. "Повелителя мух", первый и самый знаменитый роман Голдинга я прочёл в подлиннике, на английском языке; до сих пор помню, как приятно было найти в университетской библиотеке старый затёрханный журнал ("Роман-газета", кажись) с восхитившей меня "Пирамидой"; "Бумажных человечков" и "Ритуалы плавания" скачал из Инета.

(Добавляем: "Зримая тьма", "Наследники", "Двойной язык". На очереди завершение морской трилогии и, наконец-то, "Воришка Мартин" - гордое примечание Финфокса из 2013 года).

И вот теперь "Шпиль".

Скажу сразу: эта книга понравилась мне даже больше всех остальных вещей Голдинга, но тем не менее я прекрасно понимаю, что это роман далеко не для всех. Пожалуй, "Шпиль" - это самое мрачное, самое тяжёлое его произведение, и одновременно самое красивое, не имеющее себе равных по силе и выразительности языка.

К какому жанру принадлежит "Шпиль" - исторический ли это роман, философское ли произведение или вовсе что-то постмодернистское, изощрённая игра автора с читателем - точно определить невозможно. Там присутствуют элементы самых разных стилей. С уверенностью можно лишь сказать, что едва ли не каждая деталь романа, каждый образ, пусть даже, казалось бы, самый незначительный - ягодка ведьминской омелы на полу, золотой столб пыли, клубящейся в лучах света, который бьёт из окна собора, пылающие на окрестных холмах огни костров и рыжие, как огонь, волосы Гуди Пэнголл - всё является символом, всё имеет свой, тайный смысл. Но в самой большей степени это относится, конечно же, к самому шпилю - громадному шпилю, который задумал воздвигнуть над своим собором настоятель Джослин, воздвигнуть во славу ли Господню, в потакание ли своей безумной гордыне...

Действие романа происходит в средневековой Англии, в XIV веке, но в процессе чтения об этом как-то постоянно забываешь. Потому что книга эта, в сущности, совершенно не о настоятеле, соборе и шпиле как таковых.

Это книга о том, как были непоправимо искалечены, принесены в жертву химерной идее судьбы пяти человек.

О том, до чего, до какого предела ослепления может довести исступлённая страсть и фанатичная гордость.

О том, какую страшную власть имеет зло над человеческой душой, и как даже в самом праведном сердце неизбежно отыщется чёрное пятно греха. Эта тема - тема природы зла как неотъемлемой части самого человеческого существа - занимает центральное место во всём творчестве Голдинга; и вся философия писателя строилась именно вокруг мучительной проблемы нравственного очищения человека и путей преодоления тьмы, изначально, испокон веков таящейся в каждой человеческой душе.

Я повторю: философская проза Уильяма Голдинга не только возвышенна и прекрасна, но также тяжела и мрачна, и "Шпиль" - пожалуй, самое тяжёлое произведение из всех.

И всё-таки это великая книга. Написанный замечательным, каким-то воздушным и нечеловеческим, и в то же время простым языком, "Шпиль" поражает красотой образов, суровостью и в то же время пластичностью повествования (время в романе то неторопливо течёт, то внезапно стремитеольно ускоряется), а кульминационная сцена бури в девятой главе - вообще одно из самых прекрасных мест в литературе, где описывается созвучие человеческого смятения и бешенства сил природы (что-то подобное я находил разве что у Айрис Мёрдок). Наконец, с потрясающей силой в "Шпиле" описан процесс медленного безумия, угасания личности, "глазами" которой мы воспринимаем всё происходящее - угасания и телесного, и душевного. Визгливый смех, тупая боль, ангел за спиной у настоятеля (почему я где-то с середины книги уже начал понимать, в кого превратится этот ангел?) - всё это изображено на удивление и на ужас достоверно и убедительно.

Самые горькие и щемящие, на мой взгляд, страницы романа - те, где описано прозрение, неизбежно граничащее с болью и разочарованием. Добавляет безысходности то, что Голдинг, словно бы в насмешку, нет-нет да и бросит луч света, на мгновение озаряющий мрачную сцену - и тут же свет погаснет, и тьма станет ещё гуще и непроглядней, но в сердце читателя всё-таки останется убеждённость в том, что этот краткий луч надежды промелькнул не напрасно. Через весь роман его герой, настоятель собора, пронесёт светлое чувство старинной дружбы со своим старым духовником, прежде чем поймёт всю трагичность своего самообмана; и умирающий каменщик, мастер Роджер, казалось, готов будет простить Джослина и заплачет вместе с ним, но лишь затем, чтобы в следующую минуту с бранью выгнать его вон; и самому Джослину, слепо уверовавшему в своё предназначение, в свою богоизбранность, откроется страшная правда о содеянном им зле - но откроется лишь в финале, перед самым последним порогом, когда уже ничего исправить будет нельзя.

...Конец романа мрачен. Он был бы безнадёжным, если бы писатель не оставил нам слабый, почти иллюзорный огонёк добра. Нет, не в самом шпиле - тёмной и полуразвалившейся громадине, которую всё-таки построили, но счастья это никому не принесло; не в шпиле, но в предсмертном прекрасном видении, где смешались воедино страх и радость, и в самых простых вещах, живых существах: зимородке и яблоне. При чём здесь зимородок и яблоня? Послушайте, я и так рассказал вам даже больше, чем надо было...

"Шпиль" Уильяма Голдинга можно понимать по-разному. Для меня это книга о величии человеческого духа, покушающегося на самые грандиозные свершения, и о мучительном несовершенстве реального мира, где нельзя или почти невозможно эти свершения осуществить, о трагическом противоречии между двумя этими истинами; но каждый человек, я уверен, прочтёт эту книгу по-своему.


Финфокс | Открыть | Комментариев 19

1984


Вот такими должны быть книги о государстве и человеке.

До того, как прочитать это произведение, я уже имел опыт знакомства с Оруэллом посредством «Скотного двора».  В тот момент мне книга показалась достаточно прозаичной и аллегорично простой, всевозможные отсылки на тогдашние события в мировой геополитике били прямо лоб и это слегка не понравилось. Хотя, безусловно, уже было видно руку талантливого человека.

1984 – это уже вершина. Это было последнее творение Оруэлла, на то время он уже болел неизлечимой болезнью, и эта антиутопия стала прекрасным аккордом его творческого пути. И насколько же парадоксально, что по жизни являясь убежденным социалистом в конце своей жизни, он написал книгу, полностью разбивающую социалистический строй.

Не вижу смысла рассказывать и спойлерить события и персонажей книги, вкратце скажу лишь, что эта книга о борьбе человек/личность vs государство/общество.   В целом, все книги такого жанра выполняют и должны выполнять роль этаких страшилок, которые предостерегают общество не быть таким, каким оно описано на страницах книги. Признаться, читая роман, абсолютно этого и не хочется, автор справился со своей задачей на отлично. В то же время, очень хотелось бы отметить тот, факт, что книгу приятно читать. Очень часто такой жанр грешит явной политотой и только ей, но здесь все написано красивым «английским» слогом, есть несколько, лично мне запомнившихся моментов, которые выбиваются из всего ряда своей сфокусированной эстетичностью, если можно так сказать.

Суммируя все вышесказанное, могу сказать, что в своем роде это шедевр и его нужно читать каждому. Книга Оруэлла гармонична в соотношении «форма-содержание».  Являясь безумно актуальной с точки зрения своего посыла, она в то же время остается Книгой, в самом лучшем понимании этого слова, а не кричащей политической брошюрой.


Rls | Открыть | Комментариев 62

Три важливі запитання


1.Тут часто багато говорять про прозові твори. Хотілося б дізнатися, як хто ставиться до літератури поетичної? Які автори, жанри?

2. Як хто ставиться до творчості сучасних українських письменників? Жадан, Шкляр, Андрухович, Іздрик, Дереш, Дашвар, Забужко, Роздобудько? Хто що скаже про прозовий роман Ліни Костенко «Записки українського самашедшого»?

3. Хтось зареєстрований на літературних аналогах «Кінопошуку» - типу цього - livelib.ru?


LiverBird | Открыть | Комментариев 12

Кен Кизи


дочитал "Над кукушкиным гнездом", уже второй раз, я хочу сказать, что НАСТОЛЬКО БЛЯДЬ охуенная книга, проосто пиздец. Я никогда не получал такого кайфа от прочтения книги, никогда. 

никакой аналитики вам не будет, кто не читал - бегите, кто читал - бегите перечитывать. Я вчера взахлеб 4-ю часть прочитал и у меня была просто прострация, я уткнулся в последнее предложение и не мог сдвинуться с места, я был еще там, еще в книге. 

Я хочу сказать, что эта книга теперь пополняет список "книг повлиявших на мою жизнь", где уже собственно "Тошнота" и "Посторонний".

и главное, что в перечитывании есть огромный смысл, ты все понимаешь, чего не понял в первый раз, ты знаешь что будет по сюжету и по поэтому наслаждаешься каждой строчкой, а не ждешь "когда что-нибудь произойдет"

в общем книга фантастическая, не могу представить как человек такое написал вообще, кааак


рускаузер | Открыть | Комментариев 42

Милый друг


Начну с того, что чтением классической литературы я начал заниматься по двум причинам
1) мне это хочется знать
2) мне это интересно, и как только я наемся, думаю оставлю книги до лучших времен. не хочу себя мучить.

А причина, по которой я все это пишу - проста и ясна, таким образом проще сформировать свое мнение о книге, и таким образом проще будет оставить её в памяти. Ну и лишний раз напомнить, что есть такой автор и есть такой роман, так что если кто когда-либо собрался сесть и прочитать, вот вам напоминалочка.
................
"«Милый друг» победил, он у власти. Но до какой же степени упала способность мещан к самозащите, если они вручают судьбы свои в руки столь ненадежных людей!"  Максим Горький.

«Погибло и погибает все чистое и доброе в нашем обществе, потому что общество это развратно, безумно и ужасно» Л.Н. Толстой.


................

Maupassant 2.jpg
Ги де Мопассан - это французский  писатель, который был представителем реализма.
Ему не нравилась Эйфелева Башня, поэтому он часто там обедал. По словам Мопассана это было единственное место, откуда писатель не видел башни. В частности, в романе "Милый друг", не очень приятные слова проскочили и в адрес Триумфальной арки.
Таким образом, перед читателем появится вполне себе конкретный и определенный город, в котором тоже бывает знойная жара, в котором романтикой и не пахнет, совсем не то, что прекрасно изобразил нам в своем фильме Вуди Аллен "Полночь в Париже". Совсем не тот Париж.
 О чем этот роман? Да все о том же, о темах которые будут актуальны всегда, о гнилье, которое царит в "Элитарном" обществе, о жизни и смерти, об отношениях между людьми. Темы, из-за которых  роман можно причислять к классике.

Все начинается с Форестье. Старый армейский товарищ главного героя, с которым он когда-то служил в Африке, выбился в люди, и при случайной встрече, готов помочь боевому товарищу "От души".  Форестье приводит его  в свой дом на званный ужин, где собираются люди из управления популярной газеты "Французская жизнь", тем самым выдавая главному герою путевку в жизнь. Может быть, единственный герой, который остался положительным, т.к из-за смерти с ним не удалось познакомится очень близко. Но об этом немного попозже.

Собственно главный герой, Дюруа, а впоследствии Дю Руа. Самый гнилой персонаж романа, который живет, думает и делает на каждой странице. Он все время гоняется за деньгами, выгодой, положением, карьерой. Его совесть, судя по всему, покончила самоубийством еще до того момента, как началось повествование. Одной из главных тем, становится яркий показ того, что человек без особых умственных способностей, который толком ничего полезного делать не умеет, с помощью лишь одной злобы, зависти и желчи, применяя все свое обаяние, смог достигнуть самых высот.

И вот, мне кажется, что это элитарное общество во многом осталось прежним, и много таких Дю Руа бегают по кабинетам, стоят на нужных коврах, и прыгают по должностям и сейчас. а может быть в момент, когда я пишу эти строки, какой-то обаятельный персонаж, который отлизал то, что люди обычно не лижут, получает сейчас место мэра какой нибудь неизвестной области.

Природа наделила Дюруа талантом - гениально обольщать женщин.

Женщины. Если бы, постоянный посетитель тролопабликов вконтактике читал о них, перед его глазами сразу же появилась бы эта картинка:
 

cec6778ab7ed67cdb8a68a6447013b09_full.jpg


Мадлена Форестье, потом Мадлена Дю Руа. Сначала она показалась вполне себе романтичной женщиной. Будучи замужем, она говорила так:

 - Дорогой друг, влюбленный мужчина перестает для меня существовать. Он глупеет, больше того: он становится опасен. С теми, кто любит меня как женщину или притворяется влюбленным, я порываю всякие отношения , во-первых, потому, что я их боюсь , как бешенных собак, ветровые всегда могут наброситься. Я подвергаю их моральному карантину до тех пор, пока они не вылечатся. Запомните это. Я отлично знаю, что для вас любовь - это нечто вроде голода,а для меня это... Это нечто вроде духовной связи, в которую не верят мужчины. Вы довольствуетесь формами её появления, а мне важен дух.

Затем оказывается, что при жизни Форестье, она изменяла ему с графом Водреком, будучи женой Дюруа изменяла ему с министром Ларош-Матье. В конце книги и вовсе намечается тенденция, Мадлена любит начинающих, и заводит себе нового молоденького журналиста.

Клотильда де Марель. Вечная любовница Дюруа, замужняя женщина, которой надоела вся эта богемная жизнь, и она под руку со своем Милым другом, проводит вечера в различных кабаках, где собирается различная  сомнительная публика. Иногда, ей хочется чтобы её оскорбили, а Дюруа за нее заступился. До того Жорж её пленил, что она прощала ему все, и новых любовниц, и даже побои.

Вирджиния Вальтер, жена господина Вальтера, который из "Жида, издателя газеты", превратился в "почтительного еврея", сколотив себе на махинациях громадную сумму. Вирджиния находится в том возрасте, когда старость стоит уже на пороге, но и она, всегда верная, поддается чарам Жоржа Дюруа, который впоследствии женится на её дочери.

Личная жизнь главного героя бурлит и процветает, но среди стольких поворотов, не было людей, которые бы любили друг друга. Все время личная выгода двигала ими, физические порывы, и между строк так и кричит внутренняя пустота.

Под такую тему, Мопассан идеально вписывает и еще одну, немаловажную. Мопассан знакомит зрителя с Норбер де Вареном, старым поэтом, который на сторости лет стал пессимистом. Однажды, он так разговорился с Жоржем, что выдал ему целую лекцию. Советую прочитать всем, де Варен говорил о бессмысленности  существования, о том, что смерть подстерегает его на каждом шагу, будь-то раздавленный паучек, или увядший лист...

-Жизнь - гора. Поднимаясь, ты глядишь вверх, и ты счастлив, но только успел взобраться на вершину, как уже начинается спуск, а впереди - смерть. Поднмаешься медленно, спускаешься быстро.

Тут в общем, весь роман можно растаскивать на цитаты.

Смысл рассуждений Варена доходит до Жоржа, в ту самую минуту, когда он видит смерть Форестье. Как тот, от страха, становится самим собой, без всяких масок, плачет, просит чтобы его спасли, он не хочет умирать...

Но все это мимолетно, Дюруа  снова становится прежним, и позволяет себе окучивать госпожу Форестье прямо возле трупа своего друга

Нашел кино, 2010 года, где главную роль сыграл Роберт Паттинсон. И даже, тот факт, что там сыграла великолепная Ума Турман, не заставит меня его посмотреть, т.к  не очень хочется портить впечатления от книги. Даже от одной афиши становится понятно, что Жорж Дюруа без своих закрученых усов, это уже не тот Жорж Дю Руа.


Poмaн | Открыть | Комментариев 8

прощай, оружие!


File:Ernest Hemingway in Milan 1918 retouched.jpgОн хотел служить в армии, но ему постоянно отказывали из-за проблем со зрением. Однако, судьба все таки закинула  в военную гущу Первой Мировой,  работал добровольцем в Красном Кресте, перевозил в горячих точках раненых, ранен был сам, из-за чего вернулся в  Милан, где в госпитале закрутил роман с медсестрой.
Эта история жизни и легла в основу одного из самых знаменитых романов Хемингуэя. "Прощай, оружие".

Роман насыщен несколько сухим повествованием, предложения просты и точны, как и должно быть у военного. Что интересно, эта книга имеет весьма размытое начало, незамысловатый сюжет, заканчивается на минорной ноте, и навевает весьма паршивое послевкусие перегара и пессимизма.
Когда определенное время знаком с человеком, о нем складывается то или иное мнение, поэтому у этой книги есть как много поклонников, так и много тех, кто считает этот роман мыльным пузырем. Повествование ведется от лица героя, который одним покажется мягкотелым, слабаком, человеком без принципов, а другие найдут  в нем весьма привлекательную личность.
Я застрял где-то по середине.
Его история начинается на фронте, где Италия сражается против Австрии. Лейтенант Фредерик Генри, американец, однако служит в итальянской армии, и окружен очень разными людьми, которых война явно сделала грубее. Люди, часто наблюдающее смерть, в грубой форме шутят над молодым священником, лучший друг рассказчика  - Ринальди, работает  хирургом, и вечерами они заливают проблемы алкоголем, и девочками из борделя. Именно Ринальди и знакомит Генри с Кэтрин, после чего они влюбляются.

Во время одного из сражений, главный герой получил тяжелое ранение в ногу, и был выслан в госпиталь для военных в Милане, где судьба снова сводит его с Кэтрин. Наступает жаркое лето. Фредерику противна война, он считает, что нельзя выиграть ее победами, он хочет и умеет наслаждаться жизнью. Генри полон любви к природе, тихим вечерам и спокойным занятиям типа рыбалки или игры в бильярд. В военное время обеспечить этим себя практически невозможно. Генри много размышляет, и наслаждается дождливыми  вечерами в компании бутылки вермута и Кэтрин.

Их любовь также вызовет много противоречий. Она приторная и кажется либо волшебной либо невозможной. Это больше чем увлечение, и оба готовы идти на абсолютно любые уступки, чтобы доставить друг другу удовольствие. Иногда даже создается впечатление, что у Кэтрин нет своего мнения, и что ее слова больше похожи не на слова человека, а на взгляд преданного пса.

Кэтрин беременна, а главный герой, вылечившись отправляется на фронт. Дела там идут хуже некуда, солдаты недоедают, австрийцы побеждают, по ночам кровавые бои в горах громыхают выстрелами орудий.
Часто можно услышать мнение, будто Хемингуэй вписал столько размышлений об ужасах войны, но так ее и не показал. Я не знаю, о чем думали такие люди, когда читали о машинах, которые битком набиты ранеными, многие из которых умрут еще по дороге в больницу.
Примечательно, мне запомнился один момент, когда Генри захлопнул дверь кузова, и на миг остановился, чтобы почувствовать как дождь сменил снег, и как он крупными комками приземляется у него на носу. С детства Хемингуэю привили любовь к природе, и описывает он ее с охотой и восторгом. и неважно, будто это снег в горах или виноград на ферме.
Дальше покатилась череда событий, о которых лучше прочитать лично.
При отступлении, сам того не желая, Генри становится предателем. Особый патруль убивает своих же офицеров, которые якобы бросили своих солдат.
В одном из эпизодов, Фредерик отрывает свои лейтенантские звездочки и на миг понимает, что ничего не почувствовал, и что вся внешняя сторона войны, формы и прочего - совсем ничего не значит для него.
Я же в свою очередь подумал о том, что не знаю, какие внутреннее чувства заставляли солдатов лезть под пули? Далеко не всех  же интересовали межнациональные разборки, которые на практике, как правило, оказывались разборками лиц наверху. Возможно, это страх оказаться в роли предателя, и тогда точно ожидала смерть. На поле боя всегда есть шанс остаться живым. Патриотизм? Выше ли это чувство чувства страха или самосохранения?

В конце произведения, Кэтрин и Генри наконец находят возможность уединиться   в тихом месте, в далеке от войны. Они счастливы и проводят все время вместе, каждый раз пытаясь сделать что-то друг для друга. Кроме своей половины, у них нет никакого определенного занятия, и лично мне  показалось, что жизнь их пуста.
Единственное развлечение Фредерика - выпивка. На протяжении всего повествования, люди вокруг него появляются и исчезают. Именно это толкает меня на мысль о том, что жизнь его пуста, (кроме конечно, того что есть Кэтрин) несмотря на огромное количество событий. Я не могу это сформулировать или объяснить.
Но все заканчивается тем, что и Кэтрин умирает при родах и оставляет его плавать одного. Честно говоря, в литературе и кино, мне нравится трагическая концовка любовных отношений. Думаю, что когда это коснется меня, я поменяю свое мнение, но сейчас со стороны кажется, что отношения должны иметь судьбу листка, который осенью черствеет, засыхает и падает.
Также Хемингуэй вложил в уста героя слова о том, что раньше он любил родителей, но ссоры все испортили, и теперь он только посылает им чеки на подпись.

Сейчас мне 18, и я не знаю что такое любовь. Но обдумывая те вещи, о которых я не упомянул, могу твердо сказать, что эта книга сделала меня богаче.

Рекомендую. Думаю, можно смело называть классикой.


Poмaн | Открыть | Комментариев 6

Об Андрее Рубанове


Давно хотел поддержать сообщество несколькими записями, но все почему-то вылетало из головы. Теперь - восполняю пробел.

Мое знакомство с взрослой литературой начиналось не сразу.

Довольно долгое время, сначала ребенком, потом подростком, я читал детское фэнтези. Я читал Роулинг, читал Пулмана, читал Лемони Сникета. Эти вещи я по-прежнему очень люблю как очень дорогие воспоминания о драгоценном времени – времени уже ушедшем. Помню, как узнавал из обрывочных разговоров на улице о скором выходе новой книге о Поттере. Ждал. Покупал. Потом еще одну, и еще. Примерно тоже самое было и с Лемони Сникетом: я ждал и покупал одну за одной книги из его известной серии – девятую, десятую, одиннадцатую… Это было прекрасно.

Потом, однако, я вырос. Я уже начинал чувствовать, что Роулинг и Пулман меня оставляют, но, заходя в книжный магазин, я по привычке шел в отдел детского фэнтези. Копался в книгах, искал – и, конечно, не находил. На тот момент мне казалось, что интересных книг в мире больше не осталось.

… То был самый обычный день, и я по обыкновению забрел в книжный магазин. Обшарил полки детского фэнтези – ничего. Поплелся к выходу. А там, почти перед самыми дверьми, через которые люди снуют туда-сюда, стоял отдельный стол, с бестселлерами и новинками. Я обвел его удивленным взглядом: незнакомые авторы, незнакомые обложки. Это что, выходит, тоже можно читать? Это что – новый мир, кроме Пулмана, Роулинг и прочих? Я взял в руки одну приглянувшуюся книгу.

Андрей Рубанов, «Хлорофилия». «Эта книга взорвет ваш мозг».

Я ее тогда не купил, нет. Пожалел денег. Приехал обратно домой в Новочеркасск – и начал искать. Безумно захотелось почитать этого Рубанова. В итоге нашел, конечно, прочитал, не сказать, чтобы взахлеб и чтобы мне очень понравилось. Но самое главное случилось. Это была моя первая взрослая книга.

А через полгода я снова взял «Хлорофилию» в руки и снова прочитал, во второй раз. Можно сказать, в этот момент мне открылись глаза. Это… это было потрясающе. Я думал, это, может быть, писалось только для меня – эта атмосфера, эти герои, этот гротеск взметнувшихся над Москвой трехсотметровых стеблей… Очень трудно иногда сказать, почему тебе что-то нравится. Почему тебе нравится эта песня? В ней нет ничего особенного. А я не знаю, мне нравится – и все. И вроде бы я даже аргументировать могу, но самый главный аргумент – это «мне просто нравится». Зачем нужно что-то еще? Значит, это писалось для меня, автор чувствовал меня, творя; это, простите, наша с ним книга.

В общем, на сегодняшний момент «Хлорофилия» – мое самое любимое произведение. Говоря коротко, это очень умная антиутопия, где действие разворачивается в Москве двадцать второго века. Все население России сконцентрировано в нынешней столице, другие города либо ушли под воду, либо заброшены и разрушены; Россия сдает Сибирь в аренду Китаю; соответственно, каждый россиянин независимо от своего статуса и положения имеет право получать бесплатные китайские деньги. Те деньги, которыми китайцы оплачивают аренду. Ну и, пожалуй, главная фишка – трава. Москва Рубанова неведомым образом поросла трехсотметровыми стеблями. Спилишь стебель – менее чем через день вырастает новый, темпы роста поражают. При этом трава ведет себя, как разумное существо, – не трогает человеческих зданий и построек, растет только на открытой, пустой местности. Трава вырастет неподалеку от детской площадки, но не на самой детской площадке. Пожалуйста, дети, играйтесь – только в окружении великанских стеблей. Казалось бы, ничего страшного, но трава забрала у людей солнце, они застроили столицу зданиями в сто этажей; теперь твой социальный статус определяется тем, квартиру на каком этаже ты себе можешь позволить. Чем выше, тем лучше. На сотых этажах живут китайские мультимиллионеры. К первым этажам не рискнет сунуться почти никто – там очаг преступности, всевозможных махинаций и наркотического ужаса. Ах да, про наркотики. Мякоть трехсотметровых стеблей – тот же наркотик. Съешь ложечку – и ты весь день бодр и весел. И можешь в этот день ничего не есть, только пей больше воды, и все прекрасно; завтра – еще ложечку, потом еще и еще. А главное, врачи утверждают, что мякоть стебля, в отличие от кокаина или опиатов, безвредна для человеческого организма. Безвредна – до определенного времени…

Это если вкратце описывать мир «Хлорофилии», не касаясь тех героев, которые его населяют. Они, поверьте, тоже сами по себе очень интересны и прекрасно выписаны, как главные, так и второстепенные.

И напоследок стоит упомянуть еще другие книги Андрея Рубанова, которые я успел на данный момент прочитать; их, выходит, помимо «Хлорофилии», четыре штуки.

«Живая земля». Сиквел «Хлорофилии», конечно, менее удачный, чем первая часть; многие даже обвиняли Рубанова в желании просто-напросто заработать денег, не беря во внимание, что у него еще до выхода «Хлорофилии» был подписан контракт на написания продолжения. В целом, если «Хлорофилия» понравится, «Живую землю» почитать тоже стоит, никуда не пропали и интересные идеи, и интересные мысли; да и узнать о дальнейших судьбах героев, оставленных автором в первой части, тоже может быть любопытно.

«Йод». Автобиографический роман. Рубанов вообще свою литературную карьеру начинал как раз автобиографией – книгой «Сажайте, и вырастет». Ее я, так скажем, еще дочитать не успел, но по всем отзывам роман очень хороший. Как, в принципе, и роман «Йод». Рубанову действительно есть что рассказать о своей жизни; все-таки человек успел и отсидеть немалый срок в тюрьме, и своими глазами, пусть с немного необычного ракурса, понаблюдать за событиями войны в Чечне… Книга жесткая, местами, может быть, неприятная, а это, по-моему, в наше время и есть синоним правдивости.

«Психодел». Снова Москва, только уже современная нам и автору. Роман, что нетрадиционно для Рубанова, построен вокруг женского образа. Как говорить сам писатель: "В «Психоделе» тема — библейская, «не желай жены ближнего своего». Но тут «прекрасный принц» — пассивная фигура, главное — схватка «красавицы» и «чудовища». Современной молодой женщины, сражающейся за свое счастье, и мужчины — сорокалетнего, битого жизнью «совка»". В целом, стоит почитать именно женщинам – тоже молодым и сражающимся за свое счастье. Только, опять-таки: книга достаточно жесткая и местами неприятная, но тут уже приходится самому выбирать, что взять в руки и читать – немного вычурно-грубую правду или приторную сопливую гадость (речь шла, как помните, о женщинах).

«Боги богов». Очень качественная современная фантастика. На мой взгляд, из того, что я читал у Рубанова, – это лучшее произведение после «Хлорофилии». Поговаривают, правда, что многое автор в этой книге позаимствовал от братьев Стругацких; и, действительно, известно, что Рубанов Стругацких любит и уважает, но сам я с творчеством братьев не знаком, поэтому ничего на этот счет сказать не могу. Что же касается именно «Богов богов» (такой вот каламбур), а не возможных сходств этой книги со стругацкими романами, то это, в двух словах, – история «гениального преступника» и «гениального пилота», попавших на Золотую планету. По сравнению ними – преступником и пилотом – жители этой планеты находятся на такой стадии развития, что довольно скоро попадают под власть приезжих. Цивилизация, до поры плескавшаяся эндемичной кислотой в собственном стакане, получает извне мощный катализатор к развитию – Марата (пилота) и Жильца (преступника). Только что из этого в этого выйдет? Нужно ли было за жителей Золотой планеты придумывать их личных Богов, если бы через несколько столетий они бы придумали их сами? И что вообще это значит – попытаться творить миф там, где он уже успешно зарождался самостоятельно?  


Тимофей | Открыть | Комментариев 33

Whachu reading for?


Для тех, кто любит задавать подобные вопросы.


dggd | Открыть | Комментариев 4

Классика под прицелом


http://litreactor.com/columns/the-top-10-best-books-with-the-worst-amazon-customer-reviews

Прочитал интересный список, в который вошли десять классических произведений, получивших на Amazon.com отзывов с одной звездой больше всех остальных книг. Сразу скажу, что в этом списке лично меня удивило присутствие, может быть, Оруэлловской «1984», потому что я всегда был вполне убежден, что большинству читателей, пусть и далеких от этой темы, данный роман нравился, и еще удивительнее читать подобные уничижительные отзывы от англоязычных читателей Оруэлла. Не знаю, может, они там несколько по-другому оценивают наследие этого писателя. Так вот, за исключением этой книги, выбор всех остальных романов мне был более чем понятен, и, признаюсь, некоторые проклятия в сторону этих писателей и их шедевров, высказанные в тех отзывах, появлялись и в моей голове, когда я читал Пруста или Толстого. Но все-таки по окончании чтения некоторых из этих романов, я менял своей мнение о них. Надо также признаться, что иногда из каких-то своих странных принципов, или по каким-либо другим причинам, у меня никогда не было желания читать ни «Анну Каренину», ни тем более «Лолиту», хоть оба эти романа стоят у меня дома. Трудно объяснить это с рациональной точки зрения, просто не хочется и все. Но утверждать что-либо подобное, высказанное в тех отзывах, мне, тем не менее, в голову не придет.

Что особо интересно во всех этих отзывах, так это их порой полная идентичность и схожесть друг с другом, что, читая их, иногда можно забыть, о какой книге сейчас идет речь, может быть, о предыдущей или именно об этой. Главная претензия пользователей сайта и читателей буквально ко всем романам без исключения сводится к одному: скучно и затянуто, безынтересно. Есть такие, которые, судя по их уровню письменной речи, доказывают, что их мнение было взято не с потолка и не после прочтения четверти или трети книги, а наоборот: они добросовестно «домучились» до конца, и потом только написали отзыв. Были, конечно, такие «жертвы», которых заставили прочитать эти книги по курсу литературы в школе или в университете, и вот к этим людям у меня наибольшее сочувствие в душе, ибо нет черты более идиотской и мерзкой в любой системе образования, чем принуждение учащихся к такому добровольному занятию, как литература, где выбор относительно романа или сборника стихов строится далеко не на предпочтениях или даже указаниях какого-то постороннего человека, называемого учителем, за уровень знаний которого порой бывает стыдно. Я думаю, при изучении литературы нужно вообще исключить такой негативный фактор, как принуждение, так как оно ведет исключительно к отвращению человека от этой прекрасной сферы творчества человеческой расы. И ладно в странах СНГ еще осталась от Союза традиция к плотному чтению, и это пока что считается хорошим тоном, но в США с их уровнем дебилизации, которая началась не в 91-ом, как у нас, а в начале 60-ых, следует очень осторожно и выборочно приучать людей к чтению, ибо любой «промах» советчика в виде тех же романов из данного списка может навсегда утвердить в человеке мысль о том, что чтение, особенно классики, это бесполезное занятие, очень часто несущее в себе смертную скуку, тонны непролазного текста, метафор и аллегорий, да и вообще он в итоге не понимает смысл чтения как такового в современном мире. Не чтения указателей и путеводителей или инструкций, а чтения художественной литературы. Вот этот вопрос представляется мне намного «сакральнее» всех остальных, связанных с чтением литературы. Собственно, задача любого учителя или хорошего советчика как раз в том в большей мере и состоит, чтобы суметь внятно объяснить, зачем человеку нужно читать вообще, по жизни, а это ведь не так просто, ведь, по сути, говоря о приобщении современного человека к чтению, мы должны понимать, что нам каким-то образом нужно выиграть конкуренцию у всех визуальных искусств, а также развлечений, и «усадить» человека за книгу.

Чаще всего, когда меня спрашивают о совете по поводу книги для прочтения, я чаще всего отвечаю, что, если человеку это не очень-то и нужно, то лучше вообще не начинать, ибо я в этом не вижу для него ни пользы, ни смысла. Ведь чаще всего, когда человек обращается с такой просьбой к кому-либо, то мотивом в этой ситуации служит некий общественный стереотип, опять же, доставшийся нам от Союза, заключающийся в довольно странной мысли о том, что без определенных книг, которые составляют золотой фонд русской и мировой классики, образованный человек не может считать себя таковым с полным правом. Перечислять не станем, каждый примерно знает названия этих книг и зачастую, как назло, объем этих шедевров превышает количество свободного времени, которое современный человек может потратить на их прочтение.

Еще одна общая жалоба, которая, на мой взгляд, серьезнее первой о скучности этих романов, сводится к тому, что читатель банально не может уже, спустя примерно, в зависимости от давности написания романа, 100 лет нормально ассоциировать себя с главными героями, потому что, например, трудно вникнуть в проблемы главных героев «Саги о Форсайтах» или «Анны Карениной». Один остроумный комментарий по поводу второго романа, оставленный на Amazon, очень четко иллюстрирует современное отношение к такой классике: «How can anybody like this book? Whoever said this is the best classic ever written must be truly brain-dead. What could be enjoyable about a book that primarily consists of a guideon:
a) how to cut grass,
b) how to hunt bear, and
c) how to abandon your own kid for a gigolo.
If I wanted all that stuff I would have read Farmers Almanac» Думаю, лексика в этом комментарии не слишком сложная и он понятен без перевода. Но с другой стороны, я хоть и не читал этот роман, думаю, что так грубо сводить все к однобокому и прямолинейному рассмотрению книги несколько глупо. Не знаю, что и о чем хотел рассказать Толстой в «Анне», но уж точно не давать советы по поводу трех, перечисленных выше, занятий. В таком случае, например, и «Одиссея» предстанет перед читателем, как сборник невероятных историй, выдуманных древнегреческим наркоманом, сидевшем на опиуме или траве.

Сперва, у меня напрашивался вывод о причинах появления таких отзывов, сводящийся к особенностям не только читательской аудитории США, но и их современного книжного рынка, где, не сказать, что преобладает, но занимает очень внушительное место в общем объеме изданных книг литература «non-fiction», которая как раз предстает идеальным противовесом скучной и нудной классике. Но потом вспомнил, что наши люди в этом смысле совсем не отстают от американцев, и, подозреваю, что русскоязычных отзывов подобного содержания на Amazon могло бы быть ровно столько же, если не больше. И вот что интересно: без исключения все эти десять книг относятся как раз к разряду таких, которые все всем советуют, даже людям, которые сами себя не считают особыми любителями чтения. И вот человек, принадлежащий к последней категории людей, вконец убежденный своими доброжелателями, все-таки отправляется или в библиотеку или в книжный магазин за досточтимым шедевром мировой литературы, начинает читать и, прочитав страниц двадцать, уже начинает придумывать план мести своему советчику.

Не могу обойти вниманием еще один неплохой комментарий, оставленный к книге «Великий Гетсби»: «The most artificially inflated phenomenon since the 1929 stock market». Перевод: «Один из самых искусственно раздутых феноменов после фондовой биржи в 1929 году» (игра слов: inflate– раздувать, но в экономике значит инфляционный процесс). Кстати, отвечу, почему не перевел все комментарии: просто они, как я уже упоминал, повторяют друг друга, а более-менее оригинальные я привел в этой писанине.

Итак, подведу итог своей словесной диарее:

1)Классика сегодня уже вряд ли может, грубо выражаясь, «возбудить» современного читателя из-за своей неактуальности, за некоторыми исключениями, сложного, уже устаревшего языка и абсолютно не идентичных нашему времени вопросов бытия, но опять же с некоторыми исключениями;

2)Принуждение к чтению данной классики еще хуже, чем принуждение, совершаемое над детьми в детском садике, чтобы они ели манную кашу с комочками;

3)Недостаток времени у современных людей для чтения иногда огромных романов, а иногда не очень, но зато перегруженных в смысловом плане, что затрудняет жизнь читателю не меньше самого объема книги. Что и предопределяет выбор многих людей к жанру «нон-фикшн».

Я не пытаюсь сыграть «Реквием» по классической литературе, просто следует четко признать, что сегодня данная литература может быть интересна либо книжным маньякам, либо тем, для кого чтение составляет часть профессиональной деятельности. У обычного человека, кроме раздутого и внушенного пиетета, никаких других представлений и чувств к классике не осталось. 

P.S.: Немного саморекламы: http://kievlive.com.ua/2012/05/11/komu-na-rusy-zhyt-horosho-balabanov-loznyca-baskova-chast-1/ тут по ссылке моя статья о "Груз 200" и "Счастье мое", двух чернушных русских фильмах, которые, наверно, многие из вас уже видели. Также там скоро будет вторая часть про легендарного "Зеленого слоника". Кому не лень, комменты оставляйте там, а не здесь. Спасибо.


dggd | Открыть | Комментариев 110

Две старых новости


Месяца два тому назад на пару по немецкому языку явилась бывшая студентка нашего преподавателя, которая вернулась на каникулы после осенне-зимнего семестра в немецком университете, находящемся, если правильно помню, в городе Саарбрюккен. Преподаватель предложила устроить вместо обычного занятия некое подобие, так сказать, «творческого» вечера, чтобы мы задавали интересующие нас вопросы об образовании заграницей, в частности в Германии и вообще о жизни «там». Рассказывала она много интересных вещей, некоторые из них я знал и прежде, некоторые стали небольшим откровением. К ним относится как раз такой интересный факт, или скорее ее внимательное наблюдение: по ее словам, да и по свидетельствам самих ее одногруппников, в школе они не изучают все подряд и понемногу, как это делают в нашей стране по инерции, доставшейся нам еще от советской системы образования, а класса с 7-8 выбирают определенный профиль с определенными предметами по своему курсу, чтобы эти конкретные знания потом применить для поступления в университет и уже далее в профессиональной деятельности. Грубо говоря, опять же по ее словам, когда она пыталась заговорить с кем бы то ни было о литературе, ну, скажем, не о самой изысканной, а о довольно известных именах, но не в широких кругах, на нее смотрели с немым непониманием, как на человека действительно с другой планеты. Отсюда можно сделать вывод, что и остальным не особо значимым предметам в немецкой школе внимания не уделают, получая в итоге, по нашим понятиям, «ограниченного» человека, с которым «не о чем» поговорить. Но во-первых, много ли из вас на самом деле обсуждали хотя бы третью часть из того лишнего учебного материала, который вас заставляли всеми силами не учить, а зазубривать в школе, чтобы с вами потом было таки «о чем» поговорить? Ответ более чем очевиден. Впрочем, это отступление не совсем в тему. Я медленно подвожу к новости, недавно возбудившей личных ненавистников нашего министра образования, которая говорила о том, что в министерстве готовятся небольшие изменения к школьной программе по зарубежной литературе, а именно: убрать из нее такие сложные и тяжеловесные произведения, как «Божественная комедия» и «Фауст» сами знаете под чьим авторством, и заменить на более современных Ричарда Баха и, что очень странно, Пауло Коэльо. Сразу скажу, что с извлечением именно первых двух произведений я согласен, но вот чем может детям навредить Сент-Экзюпери с его «Маленьким принцем» - это вопрос для меня.

Читая в школе по программе где-то в 7-8 классах Гете и Данте, я невольно ловил себя на мысли, что, несмотря на мою привязанность к литературе, которая тогда только крепчала, я все равно не понимал, зачем в таком юном возрасте изучать столь сложные произведения, в которых поднимаются самые важные и очень глобальные вопросы для человечества и которые наполнены сложными метафорами, символами, иносказательным смыслом, хочешь не хочешь, но не посильным для понимания 12-13-летнего подростка. Стыдно сказать, но я крутил в голове ту же мысль уже будучи на первом курсе университета, где нас, чтоб вы не сомневались, тоже «заставляли» читать Данте, но Фауста, кстати говоря, почему-то обошли стороной. Но я скажу немного о другом: не признак ли это довольно серьезных изменений в образовании, в его сути и целях? Не переход ли это на формирование людей таких же «узконаправленных», как и современные выпускники немецких школ? И главное: плохо это или хорошо? Я больше склоняюсь к тому, что это, как ни крути, а хорошо, но не на 100%. В нашей школе действительно дают слишком много лишнего материала, который мешает ученику сосредоточиться на нужных ему для поступления и учебе в будущем вузе предметах. Да и в конце концов это просто забирает время, которое ученик тратит на зубрежку ненавистного предмета, так как его заставляют это делать и он не видит для себя не только какого-то особого интереса в нем, но и просто личной необходимости в обладании таким знанием, которым он в будущем сможет разве что за кружкой пива хвастаться своим собеседникам, не более того. Я серьезно считаю, что наши выпускники не только не проиграли бы от такой «кастрации» учебной программы, но и существенно выиграли бы, так как не растрачивали свои силы и время на ненужные им предметы и уроки, что, в будущем, дало бы нам нормальных специалистов с нормальной профессиональной подготовкой без лишней каши в голове.

Есть такие члены нашего общества, которые во всякой попытке упростить и облегчить для учеников школьную программу усматривают некий подвох, след вражеских проделок, призванных развивать так называемую «дебилизацию» подрастающего поколения, хотя, видя многих его представителей, мы с вами понимаем, что рука иностранных разведок тут не видна и близко – люди просто дураки.

В итоге получается очень противоречивая поправка, так сказать, но я больше за, чем против по вышеперечисленным причинам.

А вот вторая новость меня волнует даже больше первой: по данным чуть ли не монополиста российского рынка по продаже аудиокниг и просто книг в электронном виде liters.ru, продажи такой продукции за 2011 год впервые превысили по объемам продажи книг печатных – на лицо переходный момент, смею сказать, вообще в истории книгопечатания, так как это есть прямая угроза закрытия издательств и прекращение книгопечатания, что может обрадовать лишь ярых защитников природы, но никак не библиофилов. Конечно, тут удивляться нечему, ведь к этому постепенно все и шло: электронные книги просто обязаны были в какой-то момент превзойти своих печатных собратьев по объемам продаж, и это в конечном итоге и произошло. Глупо, конечно, сейчас сопротивляться новым технологиям и общему технологическому прогрессу, а тем более удобствам, которые они несут людям, но лично меня это немного пугает. Я бы мог сравнить эту ситуацию с быстрым исчезновением с прилавков музыкальных магазинов виниловых пластинок и полный почти отказ от них, но это немного другая ситуация, поскольку сфера аудиозаписи и ее дистрибуции более подвержена влиянию новинок и даже нуждается в них сильнее, чем издательское дело. Но на душе все равно как-то грустно, ведь книги скоро начнут приобретать статус того же винила, только в своей сфере, и будут теперь привилегией эстетов или просто старомодных людей, что, чаще всего, сочетается в одном лице.

В общем, грубо говоря, лень и недостаток времени на традиционный процесс чтения, да и простое неудобство для человека печатной книги перед электронным планшетом победили в конце концов. Сперва я подумал, что это не так уж страшно, а потом фантазия начала рисовать мне такую перспективу: приходишь лет через даже двадцать к кому-то домой, а вся его «подноготная», все его родное и, может быть, личное хранится в железной коробке размером с портсигар, и, если он хочет тебе дать что-то почитать или посоветовать из музыки, ты даешь ему какой-то носитель и он это тупо перекачивает на него… Это печально. Может быть, я старый пердун и слишком старомоден, но технологии не могут заменить нашу реальную жизнь и ее составляющие в полной мере, как, скажем, вот эта новинка Iglasses. Мне кажется, что коль ты назвался книгочеем, то тебя не может устраивать какой-то суррогат, а только печатная книга и никак иначе. Вот стоит у меня на полке в днепровской квартире том Пруста издания 1937 года с предисловием тогдашнего министра просвещения Луначарского – так это ж целая эпоха, сама книга просто дышит историей, а ее оформление! – это ж песня, так сейчас не делают, а если и делают, то такой томик будет стоить от двухсот гривен как минимум. Если хотите, можно здесь провести параллель даже с кулинарией: книга так же, как и любое красиво оформленное и вкусно приготовленное блюдо, должна вызывать аппетит и дикое желание ее прочесть, другими словами, на книгу должен «стоять» - вот и все. А как у меня может стоять на электронный файл, хранящийся в папке на съемном жестком диске? Никак, наверное. Вот никогда и не получится, по крайней мере, у меня перейти на эти жалкие планшеты. Даже если вопрос встанет об отказе от чтения в виду нехватки времени – все равно, лучше я не буду читать год по этой причине, но потом, например, в отпуске возьму нормально в руки томик Щедрина, усядусь в кресло и нормально почитаю, посылая все эти достижения цивилизации в мыслях подальше от себя. 


dggd | Открыть | Комментариев 64

Великий Гэтсби


Небольшой пост-рецензия на роман Ф. С. Фицджеральда «Великий Гэтсби» .

Фрэнсис Скотт Фицджеральд, еще в юности твердо вознамерившийся стать великим писателем, получил широкую известность благодаря роману «По эту сторону рая», однако, как замечают многие, великим стал, написав «Великого Гэтсби». Не буду сейчас рассуждать о том, великий вообще Фицджеральд писатель или нет; не буду трогать и «ту сторону рая», с которой я не знаком; а предлагаю обсудить его самый популярный роман, ставший таковым уже после смерти писателя, - «Великий Гэтсби».

Начну, пожалуй, с того, что Гэтсби - действительно великий. Почти уже не было во времена Фицджеральда и почти уже нет сейчас людей, которые бы столь отчаянно и безотказно верили своей мечте; которые бы столь полными любви глазами смотрели на колыхающийся вдали зеленый огонек... А ведь мечта у Гэтсби, по сути, глупая - ведь такие девушки, как Дэзи, населяли Америку «эпохи джаза» далеко не в единственном экземпляре. И вот он, готовый пять лет кряду давать дорогие и ненужно-помпезные балы, «одним щелчком пальцев» смахивает их все со счетов - все ради нее, Дэзи, не идеальной и подчас капризной женщины. «Подлинная наивность, и разве сопряжена она с подлинным величием?» - спросите вы. Отвечаю: ведь подлинная наивность - это еще где-то недалеко и от подлинной искренности; и можно ли назвать подлинно искренним жалкого Клипспрингера, рыщущего в поисках теннисных туфель? И можно ли назвать его, жалкого, - великим; или всех гостей, безвозмездно пользующихся гэтсбиевским гостеприимством, не желая даже ничего знать о том, кто в данную минуту их развлекает и кормит? Нет, великий среди них как раз Гэтсби - огонек, на который слетаются тысячи мотыльков, великий огонек; правда, когда он погаснет, все мотыльки вмиг исчезнут - словно исчезнет почтение к господину из Сан-Франциско, когда тот потеряет жизнь и перестанет быть объектом, из которого можно выжать существенную выгоду...

Следует также отметить и правдоподобность буквально всех персонажей, врезавшихся в структуру романа: Тома, Джордан Бейкер, жалкого Клипспрингера, Ника; и, конечно, потрясающий язык, которым данный роман написан, полный изысканных метафор, красивый и чистый, как летнее небо над Уэст-Уэггом. Все это в сумме - что-то между девятью и восемью; наверное, ближе к восьми - не абсолютно гениально, не просто гениально, но близко к данным показателям; и раз тут нельзя выставлять дробные оценки, то пусть будут именно сакраментальные восемь; хотя, собственно, какую роль играют эти числа? Вряд ли большую, чем блеклые огромные глаза доктора Дж. Т. Эклберга, не правда ли? 


Тимофей | Открыть | Комментариев 17

Заводной апельсин


Мне в руки попалась книга Этони Берджесса "Заводной апельсин", о которой я раньше не ведал и не слышал. А зря, такие вещи нельзя пропускать мимо.
В романе есть всё: динамичный и интересный сюжет, который все же оставляет читателю место для того, чтобы поразмыслить, философские вопросы на тему веры, свободы, человеческого выбора и жизни в общем. При этом стоит упомянуть язык, на котором был написан роман. Энтони Берджесс запустил своё повествование от лица 15ти летнего подростка, который часто не находит подходящий слов для описания происходящего, переходя на сленг. В переводе на русский язык, это звучит как kal, tolchok, grudi, kisa и пр. в том же духе.
Начну с того, что перед тем, как написать эту книгу, беременную жену Энтони изнасиловали четыре солдата, от чего она вскоре спилась и умерла, а ему самому поставили страшный диагноз - опухоль мозга, и дали условный срок - год жизни.
Наверное, поэтому-то роман так напичкан насилием и жестокостью. Но стоит заметить, что читается всё это легко, и воображение вполне справляется с картинами, которые предлагает автор.
Итак, 15ти летний парень - Алекс, который в свои юные годы являлся лидером хулиганской шайки, и был выпущен из колонии для несовершеннолетних. Он сильный, жестокий, в меру озабочен, и проводит вечера в компании своих друзей, наводя ужас на жителей города. Удивительное сочетание: жестокость и тонкое чувство прекрасного. Алекс прекрасно разбирается в музыке, обожает "Людвига вана" Бетховена, и смеется с людей, которые слушают попсу.
Но однажды, "друзья" его предают в самый ответственный момент, когда Алекс при ограблении случайно убивает старушку. Она успевает вызвать полицию, и те застают парня на месте преступления, слепого, от удара цепью своего "друга" Тема
Тюрьма.
Отсюда пожалуй и начинается самое главное, о чем хотел рассказать автор. Алекса подвергают медицинской обработке, меняя парню психику и выпускают на волю. Внутри мы видим всё того же парня - злого и жестокого, но теперь он и думать не может о малейших нарушениях закона. Его избивают мстительные старики в библиотеке (Тут отдельная история. В начале романа описывается как шайка нападает на одного джентльмена, который засиделся в библиотеке, и шел домой поздним вечером. Он не упускает возможности поквитаться за оскорбление 2х летней давности, а его друзья - старые kashki активно ему помогают, хотя видят его впервые), его бьют бывшие враги и друзья, которые теперь ходят в копах, и  Алекс даже подумать боится, чтобы дать им отпор. Как только он думает о насилии, сексе, драках, ограблении, и даже любимой музыке (проделки доктора Бродского) - его накатывает страшная боль и неоткуда берущаяся дикая тошнота, такая, что сильнее любых ударов противника. Алекс внутри все тот же злой парень, которой одной боли предпочитает другую,  и таким образом теряет право жизненного выбора. Это, по мнению Энтони Берджесса убивает в Алексе человека, личность. Настолько, что тот решает покончить с собой...
Отдельной частью нужно было бы рассказать о грязных политических играх вокруг бывшего заключенного, на котором ставили подозрительные опыты - такой козырь в рукаве!, но скажу о другом.
После книги я включил фильм. Он не плох, но вся беда в том, что читая книгу, я всё это представлял совсем иначе и в других тонах, а сам фильм больше похож на театральную постановку. К тому же опущены несколько важных эпизодов,а некоторые изменены. Да, фильм - это одно, книга - другое, но мне кажется, что не читая книги, сложно будет понять фильм.
К тому же, мне показалось, концовка фильма совсем не отражает смысла, заложенного в концовке книги. Алекс, который вернул свою психику в "исходное состояние", пройдя все жизненные испытания - ПОВЗРОСЛЕЛ!. Ему уже в большей мере чужды вечерние разбои и ограбления, он прощается с читателем, и отправляется на поиски будущей жены, которая подарит ему сына. В некотором роде, можно сказать, что это взросление понизило его агрессивность и злость, и пусть на капельку - поставило на путь истинный.
Интересная книга, рекомендую к прочтению тем, кто готов к многочисленному насилию

0_245f2_88eb1e8_M


Poмaн | Открыть | Комментариев 26

Шерлок Холмс


До недавнего времени, стыдно признаться, я никогда не читал Артура Конан Дойла. Вообще детективный жанр не мой.  Из этого жанра читал лишь пару детских произведений, по моему это были "Черный квадрат" и "Дело о синем крокодиле". Не особо люблю это жанр. Но где-то месяц назад нашел дома "Собаку Баскервиллей" и еще несколько маленьких рассказиков. Прочитал. И это классно! Может быть так классно может быть только у Дойла? Но "собака" это просто нереальных кайф, захватывает! Фильмы про Шерлока Холмса я смотрел конечно, но не сказать что они мне особо нравились, но эти рассказы это что-то невероятное. Так вот. Кроме этой повести я прочитал рассказы :

"Пять апельсиновых зернышек",  "Пестрая лента" и "Пляшущие человечки". И конечно что же вспомнил что последнее как раз было в учебнике по литературе, толи 5, толи 6 класс. Рассказы оочень интересные. Буду, несомненно, и дальше читать.

Есть у меня несколько вопросов к почитателям творчества сэра Артура.

В двух рассказах заказчика убивали, часто ли это происходит?

Все ли книги писались от лица доктора Ватсона?

Какие еще интересные можете посоветовать? Пока мне посоветовали прочитать "Этюд в богровых тонах"

Умирает ли когда нибудь Шерлок Холмс?

Какое самое большое произведение о нем?


рускаузер | Открыть | Комментариев 47

Интересные в лингвистическом смысле писатели


Когда мне в голову пришла идея небольшой статьи о тех писателях, которые будут ее главными героями, в моем сознании они виделись мне этакими почти полностью ассимилировавшимися в чужеродную культуру другой страны иностранцами, едва ли не в прямом смысле этого слова. Но, по небольшом, тем не менее плодотворном размышлении, я понял, что, утрируя и огрубляя суть фактов, их всех можно назвать выходцами из одной страны, а, при большом желании, даже и вовсе русскими людьми. Правда, это разговор для несколько другого материала, так как спор о принадлежности творца, в данном случае писателя, к какому-то народу и культуре представляется очень долгим и сложным, поскольку, чаще всего, большинство из них открещиваются от причисления своих особ к чему-то одному и конкретному, а скорее склонны объявлять себя, пользуясь расхожей формулировкой, «гражданами мира» или «космополитами». А написать хотелось бы о таком довольно странном явлении в литературной жизни и процессе, когда какому-то писателю по иногда не совсем зависящим от него обстоятельствам приходится эмигрировать в другую страну и, недолго находясь в творческих муках, совершить выбор в пользу языка той страны, которая теперь стала ему вторым домом, и начать творить свои произведения на нем. Порывшись в памяти, я откопал не так уж много претендентов для этой статьи, да к тому же следует сказать, что один из них был далеко не эмигрантом, а скорее в большей степени русским человеком в своей стране, но про него будет отдельный и особый разговор.

Кого-то из четырех писателей вы можете угадать еще до прочтения всей статьи, а о существовании других наверно и не подозревали, поскольку они пользовались благосклонностью читателей и муз только когда были еще живыми. Как ни банально, но первым в списке этих господ идет Владимир Набоков, и моя остановка на его персоне будет самой основательной и длительной, так как его творчество я знаю больше, чем труды всех остальных писателей, и, кроме этого, он представляет собой классический пример эмигранта из «той России, которую мы потеряли».

 

У меня, конечно, сейчас есть великий соблазн удариться в подробное изложение его биографии, но это мало кого может заинтересовать, так как в сети существует специально созданные для этих целей ресурсы. Я лишь вкратце пробегусь по основным вехам и событиям в его жизни, дабы создать максимально полную картину о его персоне, насколько это вообще возможно. Он родился в 1899 году в семье просто богатых и зажиточных дворян. Отец его не отличался особой должностью или талантами, но вот его родословная, напротив, пестрит известными именами выдающихся деятелей, которых он подробно и со вкусом самолично описал в автобиографической повести «Другие берега». Опуская все достижения его рода, следует сказать об основателе фамилии Набоковых и откуда она пошла: согласно самому Владимиру Набокову и его «Другим берегам», а точнее его деду, который поведал маленькому внуку сей секрет, род их начался далеко не от чистокровных русских бояр, а от обрусевшего татарина по имени Набок, который основательно осел в Москве в конце 14 века. Такие вот дела.

Воспитывался юный отпрыск Набоковых в, можно сказать, идеальных условиях для ребенка, а гувернанткой к нему приставили некую англичанку (не помню имени). Итогом такого воспитания стала его абсолютная неспособность понимать и говорить на русском языке примерно до шести лет, а исправить это положение решил сам же отец Владимира, когда к своему удивлению обнаружил, что ребенок не понимает русскую речь ни в каком виде. Как вы понимаете, беседы велись преимущественно на английском, так как, кроме гувернантки англичанки, его отец был страстным англофилом, и, вспоминая это время, Набоков сам писал, как он в детстве устал от Диккенса, потому что отец читал его вслух своим детям в особо крупных количествах. Нет смысла также упоминать, что французский Владимир тоже изучил раньше своего, как мы могли бы надеяться, родного языка. В своем хорошем, написанном с доброй толикой интеллигентного юмора и на английском языке, романе «Пнин» он воссоздает некоторые неловкие ситуации, которые происходили с ним вскоре после переезда в США, а именно проблемы с языком и, в частности, произношением. Все-таки, судя по главному герою «Пнина», профессора словесности из Пражского университета, а в сущности это и был сам Набоков, можно заключить, что, как ни крути, но родным для него остался русский, несмотря на такое насыщенное иностранными языками детство и воспитание.

Если говорить о нем не как о писателе, а как о гражданине своей страны и, особенно,

интеллигенте, его пример очень показателен в этом смысле. Проследив по многим его автобиографическим романам и повестям период детства и становления его вкусов в искусстве, перед нами предстает такой себе человек с очень своеобразным мирком, в котором он жил вплоть до начала самостоятельной жизни. В этот его мирок не входила вся страна, мысли о народе, его страдания и прочее, - он состоял из некоторых друзей и знакомых его родителей, усадьбы его отца, в которой он воспитывался, конечно же книги и в некоторой степени шахматы. Поэтому неудивителен его особо острый эгоизм касательно всего, ведь даже его творчество, по сути, это один большой автобиографический роман, написанный красивым языком, от которого зазеваться может даже самый матерый читатель. Если провести более точную аналогию, то его детство – это точь-в-точь детство главного героя романа Пруста «В поисках утраченного времени», который, если я правильно помню, был одним из любимых произведений в прозе для Набокова. Принимая во внимание все эти факторы, не стоит удивляться замкнутости на собственном эго в его творчестве. Именно из-за этой «замкнутости» он может отталкивать многих людей, поскольку, не будь в его романах безупречного стиля, многие бы сказали, что это просто результаты приступов графомании и никогда бы не стали это читать. Но в этом есть даже положительная сторона: нам сегодня не приходится выискивать некие источники, в которых описана его жизнь в мелочах, и вместо этого он представляет всего себя в своих же романах, не выдумывая ничего лишнего о своей персоне и не интересуясь судьбами окружающих его людей, о которых он мог бы сочинить, заменив главного героя кем-то другим, кроме себя, интересный и остросюжетный роман. Кстати говоря о сюжетах: их тоже почти нет в его романах – вся его жизнь и есть тот самый один большой сюжет, разбитый на небольшие части и детально разыгранный во всех его книгах.

На английском языке у него вышло довольно много романов, многие из которых неизбежно становились лучшепродавателями не только в среде эмигрантской интеллигенции, но и пользовались популярностью у американских читателей и критиков. В произвольном порядке: «Lolita”, ”Pnin”, ”The Real Life of Sebastian Bach” и ”Transparent Things”. То ли причина кроется в «русскости» автора этих романов, то ли в безупречности переводчиков, но, насколько я могу судить со своей колокольни, переводы на русский были сделаны как нельзя лучше.

В заключение следует сказать об отношении к уровню владения английском самого Набокова. Он всегда и неизменно выражался только в ироничном духе по этому поводу, принижая свои достоинства и языковые способности. Особенно четко и остро он это показал в лингвистических и переводческих проблемах, с которыми постоянно сталкивается профессор Пнин после приезда в США, и, даже прожив там несколько лет, ведя преподавательскую деятельность в университете, ему так и не удалось полностью овладеть английским. Сам Набоков, конечно, может как угодно клясть свой английский и называть его «неуклюжим», но тот факт, что его до сих пор многие профессиональные критики США считают если не классиком американской литературы, то по крайней мере одним из лучших стилистов в своем ремесле, говорит о многом, если не обо всем.

 

Далее наверно логичным будет написать об одном из самых близких друзей Набокова по эмиграции в США и, по совместительству, блестящему романисту с менее блестящим происхождением – о Марке Алданове. На самом только рассвете 90-ых волна дикого интереса, в глобальном смысле, к истории России, которая не изучалась в школах и замалчивалась, и в частности к писателям-эмигрантам, вынесла на берег советской действительности (ибо собрание сочинений Алданова было издано еще при Союзе) и Марка Алданова. Он был одним из самых уважаемых русских эмигрантов в США, и к тому же самым старшим, поэтому вес в литературных кругах имел большой и значительный. Эмигрировал он по все тем же банальным и всем известным причинам, что и остальные интеллигенты той России, вот только отличие его в том, что свои познания в английском он никогда недооценивал настолько, чтобы называть их скудными. Следует также сказать к его чести, что он даже некоторые из своих романов сперва создавал на английском языке, а переводы на русский появлялись уже потом. Была даже попытка написать одну книгу на французском, который он также знал превосходно, но по каким-то неизвестным причинам он, написав уже сто страниц романа, отказался от этой затеи.

Моя любимая часть, когда я пишу о каком-то писателе, - происхождение. Наверно, всем вам трудно будет из комбинации букв Алданов выложить немецко-еврейскую фамилию Ландау, но, к сожалению, это так. Не знаю, приходится ли он родственником тому самому известному советскому физику-ядерщику Ландау, который, спасибо и на том, хоть фамилию не поменял, но, по странному стечению обстоятельств, Алданов тоже прекрасно знал физику и химию и даже работал в этом направлении в качестве научного работника в одном из ведущих университетов Российской Империи. В общем, хоть и еврей, но зато достойного уровня.

Несмотря на его образование и наклонности к точным наукам, темы всех его романов сугубо

исторические, и, что самое интересное, он писал не о давно забытых днях и исторических событиях, а пытался осмыслить такие громадные по своему масштабу катастрофы, как Первая Мировая война, потом Октябрьска революция и Гражданская война в России. Возьму на себя смелость выдвинуть дикое и кощунственное предположение, но, по моему мнению, как романист и стилист, он может стоять на уровень выше Набокова, как бы сильно ни бились головой об крышку унитаза знатоки и литературоведы. Начиная читать его роман, ты просто-напросто отчетливо осознаешь, что он тебя сейчас засосет, как опасная трясина или зыбучие пески, а, скажем, от Набокова, прочитав пятьдесят страниц, глаза уже начинают пухнуть и ты перестаешь понимать его эпитеты и элегантные метафоры.

 

Трудов следующего писателя я вообще не читал, но он представляет из себя не менее интересную личность, чем вышеописанные персонажи, и, кстати, задумавшись о его происхождении, я стал сильно сомневаться, что не напишу статью только о русских писателях. Жизнь у него была и тяжелой и в то же время насыщенной многими событиями. Родился он в семье бывшего польского шляхтича, которая еще с момента присоединения части Польши к Российской Империи проживала в Киеве. Несмотря на это, Юзеф (потом уже Джозеф) русского не знал вообще, поскольку в семье говорили только на польском, но иногда и на французском, который он, как и многие образованные люди той эпохи, знал на хорошем уровне. Так как члены его семьи все-таки считались подданными Российского царя, то в один момент, когда ему стукнуло 18, на горизонте замаячила угроза попасть на службу к столь ненавистному ему самодержцу и отстаивать интересы чужой империи на полях сражений вдалеке от дома. Не долго думая, он собрал вещички, приехал в Одессу и оттуда уже благополучно уплыл в Марсель, а дальше началась уже обычная эмигрантская жизнь. Кстати сказать, море он любил всегда и даже поступать хотел на специальность, связанную с морским делом. Этим и объясняется тематика большинства его романов и рассказов, сюжеты которых чаще всего основаны на морских путешествиях и вообще морской теме. Поселившись в Англии до конца жизни, он, конечно, и не думал о карьере писателя, но спустя некоторое время его все-таки потянуло на создание небольших рассказов о своих плаваниях, поэтому он принялся за активное изучение английского. Первое время, конечно, приходилось постоянно пользоваться услугами друзей-носителей языка, которые всегда были готовы исправить некорректно использованный оборот или фразеологизм, но вскоре он уже сам стал вычитывать свои произведения без посторонней помощи.

Согласно мнению английских экспертов и критиков, его романы и рассказы ценятся в первую очередь как интересный, с лингвистической точки зрения в первую очередь, образец попытки человека, для которого английский не родной язык, писать и творить на нем, которая, как они считают, не оказалась такой уж провальной. Некоторые даже склонны называть его в числе одних из классиков английской литературы. Мне сейчас трудно судить, наверно, лучше сперва прочитать, а потом детальней написать о его творчестве.

Последний писатель, наверное, самый интересный и спорный персонаж, о котором я упомянул еще во вступлении к статье, - Дмитрий Григорович. Трудно сказать, за счет чего он больше известен: писательская слава и романы, или же его известные друзья и соседи по ремеслу. Опять же, его художественных трудов я не читал, да и, следует заметить, что сам он к ним относился очень скептически и холодно, не воспринимая их всерьез. Тем не менее в природе существует сборник его сочинений в, кажется, 4 томах, что намекает на какую-то ценность его трудов. И все равно для читателей больший интерес представляют его литературные мемуары, в которых он описывает свои встречи и тесные отношения с такими метрами, как Лев Толстой, Достоевский, Тургенев и Некрасов, а также, прости господи, Тарас Шевченко. Правда, последнего он видел один раз в жизни, когда как-то заходил к нему на огонек на съемную квартиру, где Шевченко упорно работал на свою будущую славу в качестве художника. Григорович именно в таком качестве его и запомнил: «веселый, приятный парень, рисует неплохие картины». А вы говорите: «Классик украинкой литературы». Ну да не о

нем речь. Детство Григоровича очень похоже на аналогичный период жизни Набокова, вот только у последнего все родители были русскими, а мать Григоровича была чистой француженкой, впрочем, как и его бабушка. То есть вы понимаете, на каком языке молодой Дмитрий говорил до восьми лет, пока отец не нанял приходского дьячка учить его русской грамоте. Правда, это не дало больших результатов, поскольку отец его – гусар из какой-то украинской губернии, - не часто бывал дома, и ребенку приходилось общаться с немногочисленной родней только на французском. Да и тогдашняя мода сильно этому способствовала, так как, всем известно, в высшем свете, куда ему предстояло попасть по достижении совершеннолетия, говорили преимущественно на французском. Хотя старания дьяка и пропали даром, но, поскольку он был ровесником Достоевского, ему посчастливилось проучиться с ним несколько лет в одном кадетском училище, и именно Достоевский по-настоящему открыл Григоровичу глаза на русский язык и литературу, чему последний всю жизнь был бесконечно благодарен. Но на знакомстве с одним великим классиком его заслуги перед литературой не заканчиваются, а продолжаются участием в создании и издании, так как он был в редакционной коллегии, журнала «Современник», у истоков которого стояли Некрасов, Тургенев, а потом и Толстой.

Сам же Григорович писать пытался где-то с тридцатилетнего возраста, но первые свои работы стеснялся показывать по причине возможных гневных отзывов со стороны матерых критиков того времени. Но он все-таки создал пару романов и повестей, в сюжет которых легли его наблюдения за простонародной жизнью, проблемы этих людей и многое другое. Тем не менее прежде чем начать писать на русском, он попытался максимально пользоваться своими знаниями французского, и поэтому занимался переводами популярных тогда романов Бальзака, а также пьес других авторов, которые многие театры столицы хотели у себя поставить.

Эмигрировать он также никуда не собирался, прожив всю жизнь в России, что также выделяет его из ряда писателей, о которых я написал выше. 

Я, конечно, не прочь был бы изучить творчество этих людей сугубо с лингвистической точки зрения, поскольку они являются интересными примерами выдающихся способностей человеческого мозга в области овладения языками, но пока буду довольствоваться лишь этой краткой статьей, которая, за неимением места, не исследует их творчество в детялах, а лишь дает общие сведения о писателях. 


dggd | Открыть | Комментариев 31

Музыка : iwrestledabearonce – Danger In The Manger  

Лермонтов, Маяковский и Камю


Небольшое обозрение последних прочитанных книг.

М.Ю. Лермонтов – «Герой нашего времени»

В 1838-м году молодой Михаил Юрьевич Лермонтов (а каким он еще мог быть, если умер в двадцать шесть лет), пребывавший под впечатлением от творчества Александра Сергеевича Пушкина и собственных путешествий по Кавказу, берется за написание, пожалуй, наиболее значительной своей вещи в прозе. Пушкина и Кавказа тут действительно будет много; первый прослеживается уже в фамилии главного героя (Онега – Онегин, Печора – Печорин, кому об этом не рассказывали в школе?), потом, собственно, в положении в обществе и мироотчуждении Печорина, а напоследок – в бессмысленной и ненужной дуэли, результатом которой стал убитый главным героем противник. Бессмысленной потому, что Онегин, как известно, Ольгу не любил, и (достаточно внезапно, не правда ли?) Печорин княжну тоже не любил. А Ленский и Грушницкий вроде как любили. Такие дела.

Но, как справедливо было замечено многими критиками, река Печора протянулась севернее реки Онеги, и потому мироотчужденческие черты Печорина тоже «более северные», то есть более прохладные, сильные. Лермонтов как бы развивает поднятую Пушкиным тему, местами, можно сказать, доводит характеристики своего героя до некоего абсурда, чего у Александра Сергеевича (увы и ах) мы наблюдать счастия не имели. Даже в самих терках с Ольгой и княжной: у Онегина хоть был мотив позлить Ленского, а Печорин сам себе признавался, что Грушницкий настолько жалок, что и злить его незачем, но за княжной тем не менее волочился, так зачем, а? Вот вам и капля «некоего абсурда».

Если же абстрагироваться от связи с Онегиным, то сам по себе Печорин предстает перед нами очень интересным молодым человеком, чьи дневниковые записи содержат немалое количество очень интересных мыслей. Пожалуй, наиболее запомнился мне последний абзац главы «Княжна Мери» и в целом рассуждения о том, что «моряк, выброшенный на берег, будет слоняться близ плещущей воды и надеяться, что скоро на горизонте покажется корабль» и что «гений, прикованный к чиновничьему столу, скорее умрет, чем сможет нормально существовать». Прочитав все это, я вдруг для себя осознал, что в действительности никакого смысла жизни у нас нет, есть только определенные склонности, заложенные от рождения, исходя из которых должен формироваться наш образ жизни. Подытоживая: есть только образ жизни, но нет смысла; или, вернее, смысл у всех один – прожить, обернувшись в фату этого образа, и умереть…

В. В. Маяковский – «Флейта-позвоночник»

Поэтов я читаю, на самом деле, от случая к случаю, но Маяковского за последние полгода полюбил и раз за разом открываю для себя в его творчестве новые шедевры. «Флейту-позвоночник» мне давно рекомендовал мой друг, говоря о ней как едва ли не об эталонном произведении поэта; и вот, собственно, я ее прочитал. И это действительно оказалось потрясающе.

Написав данную поэму примерно за пятнадцать лет до трагического самоубийства, Маяковский уже тогда, в первых ее строчках задумывается: «Не поставить ли лучше точку пули в своем конце?» И чуть ниже дает категоричный ответ: «Все равно я знаю, я скоро сдохну». Выходит, он уже в те дни предчувствовал неизбежность собственного конца; непонятая душа поэта, его «окровавленный сердца лоскут» будучи молодыми физически, уже, вполне возможно, увядали морально.

В целом же эта поэма – история любви Маяковского к Лиле Брик – любви, опять-таки, до конца непонятой. Наверное, есть люди, которым судьбой предписано быть таковыми. Вспомните строчки из другого произведения поэта, где он задается очередным вопросом в пустоту: «Какими Голиафами я зачат – такой большой и такой ненужный?» И, действительно, какими Голиафами зачат человек, готовый сыграть окружающим на собственном позвоночнике, как на флейте – и все потому, что больше этот человек ничего делать не умеет («Прими мой дар, дорогая, больше я, может быть, ничего не придумаю», «видите — гвоздями слов прибит к бумаге я»)?
И, завершая тему «Флейты-позвоночника», нельзя не упомянуть ее главное, помимо огромной искренности, достоинство – эти великие рифмы. «Ночь никем» – «позвоночнике», «внизу бы – зубы», «бумаги я» – «магия», «груба ими» – «губами», «в бреду мою» – «придумаю». После такого любого другого поэта становится читать как минимум неинтересно, а в большинстве случаев – и попросту смешно.

А. Камю – «Посторонний»

Над анализом этого произведения мне предстоит еще поработать и как следует все обдумать (в том числе и с помощью этого интересного труда: http://noblit.ru/content/view/226/33/), однако уже сейчас я сделал для себя некоторые выводы, которые могут показаться вам интересными.

Во-первых, собственно, нужно уточнить, кто такой Альбер Камю и о чем он писал. Зайдя во всеми любимую Википедию, можно обнаружить, что данный автор имел отношение к так называемому экзистенциалистскому течению. Еще один щелчок мышью – и мы узнаем, о чем, в свою очередь, толковали нам экзистенциалисты.
Из одноименной статьи в Википедии я выделил, на мой взгляд, два наиболее важных тезиса:

"Предметы и животные не обладают свободой, поскольку сразу обладают сущностью, эссенцией. Человек же постигает свою сущность в течение всей жизни и несёт ответственность за каждое совершённое им действие, не может объяснять свои ошибки «обстоятельствами». Таким образом, человек мыслится экзистенциалистами как строящий себя «проект». В конечном счёте, идеальная свобода человека — это свобода личности от общества".

"Как следствие, страх у экзистенциалистов становится наивысшим достижением человека, так как только в нем открывается истинное существование."

Рассматривая главного героя «Постороннего», некоего господина Мерсо, сквозь призму этих утверждений, мы убедимся, что данная повесть (к слову, очень-очень небольшая) к пресловутому экзистенциализму имеет непосредственное отношение. При этом свободой своего героя Камю наделил особой – свободой ото лжи. Все это довольно ясно раскрывается, когда Мерсо попадает под следствие, грозящее длительным пребыванием за решеткой. Его не слишком занимают попытки адвоката как-то его выгородить, привести лживые аргументы; на вопрос своего защитника «А можно ли сказать…» Мерсо отвечает категоричным «нет». Он даже на следствие является изначально без адвоката – и вспомните, как это удивило человека, впервые его допрашивавшего. Убил – и готов понести наказание; притом убил-то как – без особых причин, во всепоглощающей обстановке солнечного лоу-фая, выпустив пять пуль в беззащитное арабское тело. Здесь – тоже манифест свободе, только другой, практически по де Саду…

И еще один момент, думаю, знакомый тем, кто помимо Камю читал также и Сэлинджера. Вы заметили сходство между Мерсо и Холденом Колфилдом, героем «Над пропастью во ржи»? На мой взгляд, оба они очень похожи; можно сказать, Мерсо – это повзрослевший Холден. Та же тяга добиваться афористичности собственной речи, тот же, по сути, сухой, неброский язык, и, согласитесь, это вполне в духе Колфилда – когда решается судьба его жизни, сидеть и думать, как там, наверное, хорошо на улице, откуда долетал звук рожка и где проходил со своей тележкой мороженщик. Потому, что душно; потому, что он устал; потому, что невозможно уже слушать весь этот поток бессмысленной лжи.


Тимофей | Открыть | Комментариев 22

Джонатан Эймс "Дополнительный человек"


 Как-то я совсем не ожидала, что когда-нибудь напишу в это сообщество. А когда я читала книгу, о которой сейчас пойдет речь, я никак не думала, что напишу именно о ней.

 Относительно недавно муж привез мне книгу, порекомендовал ее как "смешную и эпичную", ну, и мне ничего не оставалось, кроме как прочитать ее. Как можно увидеть по обложке, нам предлагают модный нынче "интеллектуальный бестселлер". Ну, сегодня эту фразу лепят всюду, куда придется и выяснилось, эта книга - очередное тому доказательство. Но также выяснилось, что если книга не является "интеллектуальным бестселлером", то это не значит, что она плохая. 

 "Дополнительный человек" у меня читался приблизительно как "Пляж" Алекса Гарленда - первые сто страниц я вообще не понимала, "к чему это всё", середину книги я терпеливо прочитала, а на финишной прямой мне стало интересно, что же там будет в конце, ну не зря же я читала эти 350 страниц? В "Пляже" я испытала своего рода катарсис (но фильм после 15-ой минуты не смогла смотреть при всей любви к Дэнни Бойлу), и что-то подобное было вчера при прочтении "Дополнительного человека", точнее когда я читала последние 50 страниц. 

 "Дополнительный человек" - это история парня из Нью-Джерси (зовут его Луис), который хочет быть молодым джентльменом, но у него это не очень получается, потому что... ему так же хочется быть хорошенькой девушкой. Именно по этой причине он сбегает из Нью-Джерси в Нью-Йорк - когда он работал в школе, однажды он в учительской примерял лифчик своей коллеги, и его за этим занятием застала жена директора школы. Пришлось бежать. В Нью-Йорке он не может себе позволить хорошее жилье, поэтому селится в очень маленькой и грязной квартире у странного и забавного старика Генри, который позиционирует себя как то ли писателя, то ли драматурга. И вот далее у Луиса начинаются проблемы и терзания - с одной стороны он очень хочет понравиться Генри и сдружиться с ним, с другой стороны его все время тянет в бар с транссексуалами - то есть его не устраивает просто женщина или просто мужчина, ему нужна женщина, у которой между ног что-то болтается, но уже встает из-за того, что она принимает гормоны. 

 На обложке книги также было написано, что этот роман - это сексуальное исследование. Ну, теперь я знаю что-то о транссексуалах. 


helly | Открыть | Комментариев 10

Экзистенциальные рефлексии или философия - зло.


Философия - зло. Она говорит только об одном : все дороги ведут в одно место. Туда придут все. До единого.
 
Мир создан для меня. Всё чего я не видел - не существует. Всё чего я не знаю - нет. Всех кого я не знаю - никогда не было. Ничего не было до меня и ничего не будет после. Мир словно комната, которую свет, после щелчка выключателя, ярко озарил когда я родился. "Мир театр и люди в нем актеры" - эти слова которые были написаны специально для меня. Нет человека который придумал эту фразу, потому что я не знаю его. Они возникли из неоткуда.Моя жизнь как будто сеанс в киноатеатре с момента рождения и до смерти. Мир театр и я в нем - зритель.Актеры - все остальные. Я родился чтобы жить. Они родились для того чтобы играть роли в моей жизни. Есть главные роли, есть роли второго плана. Все остальные - массовка. Однажды я познакомился в поезде с девушкой. Мы разговаривали всю дорогу, смеялись. Но больше я никогда ее не видел. Она просто сыграла роль камео. Ее задача была - развлечь меня в поезде. И все. Да. Все. Она ушла в небытье.
 
У каждого здесь, на земле, своя задача. Своя роль. Учить меня. Развлекать. Кормить. Радовать. Огорчать. Ведь сознание присутсвует только в моей голове. Я не вижу и не знаю есть ли оно у кого то еще... А все чего я не знаю - нет. Когда я умру - свет погаснет. Мир остановится. Навсегда. Смысла нет. Умирать? Сейчас, завтра, через 20 лет, через 65? А разница? Когда люди умирают, то сколько они прожили не имеет значения. Делай что хочешь! Жить стало легче, когда нет смысла - не надо о чем нибудь думать.
 
 
 

рускаузер | Открыть | Комментариев 29

запертая комната


Это первый раз когда я пишу о книге) И честно говоря, после чтения я никаких рецензий никогда не читаю) Но как говорится, попытка не пытка)

"В этом нет ни малейшего сомнения: Май Шёваль и Пер Валё - это Король и Королева детективного жанра. THE NATIONAL OBSERVER"


1248107612_p.vale_m.shevall.jpg
Итак) Говоря о зарубежных детективах, думаю обычному человеку должны прийти на ум такие писатели как Чейз, Агата Кристи или Джордж Сименон. Многие  читали, поэтому смысла говорить об их творчестве еще раз не вижу смысла. Я бы хотел заострить своё внимание на писателях, которые не очень популярны у нас, и очень даже зря.


Встречайте, великолепный дует  - Май Шёваль и Пер Валё. Однажды,  поэтесса и фантаст, которые познакомились в 1961 году, не нашли ничего лучше, как написать детектив)
 В последствии было написан ряд  интереснейших произведений, многие из которых были даже экранизированы в СССР, а про переводы на множество языков мира я промолчу.
Хотелось бы рассказать вам о, на мой взгляд, самой интересной книге - "Запертая комната", которая стала очередной серией приключений Мартина Бека - комиссара полиции)


Авторы переносят читателей  в свою родную Швеции, и между интереснейшими описаниями городов,рассказывают переплетенную историю о комиссаре, и его помощниках, на голову которых сваливаются сразу нескольких загадочных дел, на первый взгляд - совершенно не связных с друг другом.
Ну например. В запертой комнате  обнаружен труп мужчины. Все защелки на дверях и окнах целы и невредимы, а главное - закрыты изнутри. И тем не менее - Бек уверен, что произошло убийство, при чем не понятно ни как оно было совершено, не понятны мотивы. И где скажите искать убийцу, когда даже труп невозможно опознать?)
Но не все настолько серьезно) У вас есть возможность насладится своеобразным шведским юмором. Полицейские далеко не супергерои, и порой попадают в поистине смешные ситуации и истории) Чего только стоит взлом и штурм абсолютно пустой квартиры, что привело к многочисленным ранам и ссадинам)
Это стоит читать)

"Если вы не знакомы с комиссаром полиции Мартином Беком и его коллегами, то я вам отчаянно завидую: у вас это удовольствие еще впереди! ГЕОРГИЙ ПИЛИЕВ"

ну это чисто поддержать идею сообщества)

1315508107991majshevalpervalezapertayakomnata.jpeg


Poмaн | Открыть | Комментариев 19

Предложение


Итак, есть предложение: здесь довольно много читающих людей, насколько я помню, поэтому у меня есть даже просьба, чтобы в конце каждого месяца любой блоггер по желанию выбирал одну больше всего понравившуюся ему книгу за месячный период и писал свои впечатления в любой форме, даже в форме рецензии. Если мое предложение поддержат много блоггеров, то в дальнейшем можно будет составлять месячные дайджесты по любимым книгам блоггеров.


dggd | Открыть | Комментариев 42

Е. Замятин и мое культурное исцеление


 

Джон Фаулз в многочисленных своих эссе любил показывать нарочито небрежное отношение к фактам и теме труда, особенно если дело касалось творчества какого-либо писателя или одной из его книг. Чаще всего делал он это в пику литературоведам – уверен, что он бы даже само название этой профессии непременно заключал бы в кавычки – и прочим научным мужам, которые берутся много и вкусно умничать о ремесле, в котором они ничего не добились и никогда не напишут и жалкой строчки, а если и напишут, то никогда не осмелятся кому-нибудь ее показать – ведь хищнику, который находится в состоянии войны со всеми остальными обитателями леса, как никому другому лучше знать все опасности той ситуации, когда он решит сменить статус «критика» на «критикуемого» - сожрут тут же, и косточкой не подавятся. Пуще всего любил он критиковать различные термины и понятия из теории литературы и литературного процесса, которые были выдуманы, опять же, этими «хищниками». Но, сдается мне, воспринимать всерьез этих людей ему мешало вовсе не презрение человека, который что-то создает, к человеку, который только критикует и обгаживает по жизни, но скорее убеждение в том, что литературу нельзя подвести под монастырь науки, а уж тем более написать для нее постулаты, по которым ее можно будет потом оценивать, или вывести некие универсальные критерии. А все потому, что, когда мы имеем дело с субъективными переживаниями и эмоциями, иногда повышенными, здесь уже не действуют принципы научных подходов и оценок.

Так вот есть у него такое эссе на литературную тему, про Кафку, с банальнейшим названием в данном случае - «Мои воспоминания о Кафке», во вступлении к которому он сразу предупреждает всех людей от науки, а тем более критиков и литературоведов, ради их собственного ментального здоровья не читать его опус, а лучше вовсе забыть о нем, во избежание тяжких последствий такого кощунственного отношения к написанию эссе о таком сугубо научном предмете, как литература. Собственно, чем меня удивило это эссе, так это тем, что писал он его спустя двадцать лет с тех пор, как последний раз открывал книгу с фамилией Кафка на обороте, как он уточняет далее: «еще во время моей учебы в Нью-Колледж в Оксфорде». Мало того, он еще и не все произведения писателя читал-то. В итоге он решается на смелую авантюру: пытаться по довольно старой памяти написать свои впечатления о книгах Кафки, которые он успел прочитать, и его отношение к авторскому стилю. Сегодня я, конечно, не собираюсь писать о книгах, которые были читаны мною в настолько седой глубине веков, что я теперь могу припомнить лишь их название или главного героя, но я попытаюсь повторить то, что сделал Фаулз в своем известном эссе: он просто-напросто вспомнил все те эмоции и мысли, которые, спустя столько лет после прочтения книг Кафки, не забылись и не поистрепались, и попытался изложить свое отношение к его творчеству таким образом. И, по моему мнению, этот способ можно считать, пожалуй, самым честным, если мы говорим о создании какой-то критической работы или отзыва на книгу, поскольку со временем наша память все равно самовольно, нас не спрашивая, задвинет файл с воспоминаниями о перипетиях и обстоятельствах сюжета той или иной книги, а то, что останется, будет представлять собой лишь эмоциональную ассоциацию имени писателя или названия его произведения с какими-то личными переживаниями или опытом.

Хотя у меня поднакопилось довольно много мыслей по поводу творчества сугубо – так уж совпало, я их специально не подбирал в таком порядке – представителей писательской Москвы конца девятнадцатого века и эпохи «серебреного» века русской поэзии, начну я этот цикл заметок с известного гражданина и прозаика Петербурга, по совместительству основателя некоторых известных литературных кружков времен заката империи, - Евгения Замятина. Всех его работ, мне кажется, я не читал, но насколько я помню, у него их наберется далеко не на восемнадцать томов, как у некоторых. Итак, передо мной лежит небольшой, хорошо сохранившийся томик издательства «Правда» за 89-ый год, тут собраны основные его рассказы, а также первая его повесть «Уездное», которая, думаю, принесла ему главную славу в начале карьеры писателя, и, собственно, как вы уже поняли, роман «МЫ» - первый в своем роде и зачавший этот жанр, хотя и сильно вдохновлен все-таки творчеством Герберта Уэллса. Мне как-то не приходилось читать критических трудов о его творчестве, но почему-то кажется, что если такие и существуют, то основная роль в них отводится его роману «МЫ», а второстепенная – всем остальным работам. Так вот здесь я, наверно, сменю акценты и расставлю их немного по-другому.

Сперва придется дать некоторые библиографические сведения об авторе, иначе без них трудно правильно понимать его творчество и мотивы, которыми оно наполнено. Родился он неважно в каком точно году, скажем, в середине восьмидесятых девятнадцатого столетия, то есть уже близко к началу эры Николашки. Детство не было отмечено ничем примечательным, поэтому из утробы своей матери в этом повествовании он попадает сразу на университетскую скамью, будучи рьяным студиозом и вообще активистом. Годы его обучения приходятся на самую увертюру того карнавала в политической и общественной жизни империи, который потом закончится известно чем. Поэтому, будучи человеком умным и активным, что у нас испокон веков не понималось и не приветствовалось, приходилось ему побродить по ссылкам да по захолустьям, но не так чтобы часто и много. Сам он, естественно, имел гуманитарные наклонности, но назло всем и дабы доказать, что он способен не только стишки строчить, поступил он на судостроительный факультет Петербуржского Университета (не помню правильного названия, их тогда всего ничего было на Руси). То есть, как мы видим, редкий случай, по крайней мере, в нашей литературной истории – писатель с сугубо техническим образованием инженерного направления. Приходилось тяжело в учебе, но он таки закончил обучение, получил нормальный диплом и начал свою трудовую деятельность. Но не сразу, ибо сперва его выслали из города по каким-то странным причинам к нему на родину, в провинцию. Правда, он все равно всех обманул и, показав кукиш, вернулся опять в Петербург и стал работать в инженерном бюро на судостроительном заводе. Доработался до того, что стал главным проектировщиком всех судов, а главное его достижение – это, конечно, ледокол «Святой Александр Невский», который потом переименовали в тупо «Ленин». Следует сказать, что до такого карьерного взлета была его поездка по приказу правительства на верфи Англии для обмена опыта. Таки образом он посетил Ньюкасл, Сандерленд и Лондон.

Писать он начал с рассказов, но не имел особой популярности до тех пор, пока не вышла в печать его первая и самая известная повесть – «Уездное». Забыл упомянуть, что он был близким другом Горького, так вот будущий советский писатель, а тогда просто злой пролетарский глашатай справедливости и равенства высоко оценил этот первый серьезный труд и дико советовал его всем своим близким людям. Писал даже, что «получишь огромное удовольствие». Надо также сказать, что он тем особо отличается от многих наших интеллигентов того времени и всей литературы, что у него была серьезная работа, ответственная должность, которая требовала от него свежести ума и тонуса мышц с раннего утра и до позднего вечера, и только после работы у него была возможность заниматься своей отдушиной – писательством. Как и во многих образованных людях не только того времени, но и любых веков, в нем жили два чувства к своей стране и этому народу: одно, как вы понимаете, благонастроенное и добродушное, которое позволяло ему любить все то хорошее, что есть в наших людях и их культуре; другое чувство – противное первому, полное отвращение к тупости, лени, суевериям, азиатчине и прочим негативным явлениям отечественной культуры и жизни. Читая первую его повесть, следует помнить, что он был одним из главных писателей-символистов своего времени, поэтому текст повести, без учета этого факта, будет читаться просто как жизнеописание некого классического, провинциального русского дурака и лентяя, а, вкапываясь глубже, можно увидеть не только в главном герое, но и в других лицах, отражение всех воззрений писателя: от позитивных до негативных. Но в большей мере «Уездное» - это все-таки повесть о том, что Замятину больше всего хотелось бы не видеть в нашем человеке и от чего он пожелал бы поскорее ему избавиться, неважно какими усилиями. Он нарочито подробно и детально, что весьма нехарактерно для его остальных работ, описывает быт маленького провинциального города вплоть до таких подробностей, как распорядок дня местной «элиты»,их рацион, как они заваривают самовар, как пьют, сколько раз в день потеют, спят и ходят в церковь попу денюжку занести, чтобы молился за упокой.

Повесть построена на незамысловатой истории о том, как один недалекий деть местного сапожника выбивается в большие шишки, не закончив при этом даже церковно-приходского училища. Работа, которой он занимается после вылета из училища, поражает своей оригинальность настолько, что начинаешь спрашивать себя: «А разве за такое раньше могли платить?». Соглашается он буквально на любые, самые неблагочестивые и аморальные предложения заработать, чем опять же автор пытается показать нам и исследовать грешный жизненный путь потерявшегося по жизни человека. По сути, если провести аналогии, у Замятина вырисовывается такой себе маленький Гитлер в кепке, только с душой «по-русски»: злиться на день, прощает за годы, сегодня бьет морду, завтра лезет в душу с куличами да самоваром чаи гонять. Он постепенно из никого превращается к концу повести в чиновника, кажется, самого начального ранга – тринадцатого, получает заветную кепку с кокардой и мундир, которому отдают честь и которого сторонятся – то бишь уважают. Вот только, придя опять же в конце повествования к отцу в мастерскую, спустя лет десять, после того как тот выгнал его из дому молодого и зеленого, и пытаясь произвести на него впечатление своим новым положением и одеждой, получает Барыба (очень странное имя для главного героя) от ворот поворот, да к тому же довольно резкий: тот его прогоняет чуть ли не с кулаками.

Если огрубить сие эссе просто до уличного жаргона, то проще простого охарактеризовать его как быдло – самое классическое и настоящее. Но видов быдла существует довольное множество, а этот относится к самому, наверно, жалкому: трусливому и завистливому, тщеславному и лебезящему, которое любит ощущать такой приятный трепет в членах перед властью и порядком, каковые сулят ему стабильное загнивание и никаких перемен.

Очень интересными также представляются его произведения по следам впечатлений от поездки в Англию: «Островитяне» и «Ловец человеков». В первую очередь, если смотреть на них глазами переводчика и лингвиста, они интересны своеобразными, еще не закрепленными традицией переводами некоторых имен и фамилий, например, вместо сегодняшнего Смит он пишет более верный вариант Смис, сохраняя в нем особенность произношения некоторых дифтонгов в английском. Вообще, то время было отмечено еще не устоявшимися топонимами в русском языке, поэтому у многих писателей можно найти свои собственные написания тех или иных географических названий. Я не особо хорошо помню, о чем именно были эти два рассказа, так как память на короткие произведения у меня столь же коротка, но я отчетливо помню тот ироничный и в высшей степени высмеивающий тон Замятина по отношению не к героям рассказа «Островитяне» - к самим традициям англичан. По сути, он попытался в шестьдесят страниц впихнуть почти все стереотипы, которые тогда довлели над сознанием обычных русских людей: здесь вы увидите непременные пустые, но при этом обстоятельные разговоры о погоде, опрятные воскресные походы в церковь всех мирян, и даже кулачные подпольные бои, которыми также была столь известна Англия в то время. Читая именно этот рассказ, я отчетливо понял, почему я никогда не смогу читать переводы, как будто они таки написаны на родном языке: чего-то в них не хватает, даже в самых лучших и академических, там нет жилки автора, его особого видения жизни и стиля, которые ни один самый внимательный переводчик передать не в силах. Наверно, с этого момента произошел мой крутой поворот от переводной иностранной литературы к родной, на родном языке. Мне кажется, я понял какую-то особую художественную связь текста и читателя, посредником между которыми должен быть один общий инструмент, а не два, первый из которых – иностранный язык.

Ну и напоследок я оставил самую впечатляющую и по сюжету и по накалу страстей повесть Замятина – «Наводнение». Здесь все несколько неожиданно разворачивается в сюжете, поэтому по порядку. Концовку я вам, конечно, не расскажу, сделаю только teaser. Значит, мы имеем обычное петербуржское семейство из жены и мужа, детей нет, но они упорно пытаются вот уже лет десять. Муж исправно ходит на работу, приходит, опять же пытается, потом через несколько недель спрашивает жену, нет ли там чего в животе, и с кислым и расстроенным лицом ложиться опять после работы спать. Ему близиться уже к сорока, ей где-то к тридцати – скоро уже начнут друг друга ненавидеть. Внезапно как-то одним погожим днем, уже в марте Нева вдруг решила – к вящему удивлению местных жителей, ведь Нева по весне – это как снег на голову в январе – выйти из берегов и затопила все здания недалеко от берега до самого первого этажа. В этом наводнении погибли их соседи – точнее говоря, никто их после этого не видел, вот и объявили погибшими. От них осталась девочка лет семи, ну и, как вы понимаете, жена вдруг выступила с предложением взять ее к себе на воспитание – всем так будет хорошо. А вот дальше начинается такой «достоевский», какого вы давно уже не читали. Поэтому я остановлю здесь свой пересказ – читайте сами, там все очень эпично и невероятно.

«МЫ» я заведомо не стану анализировать, так как все уже сто раз или читали или слышали о нем, все знают фабулу и проблематику романа, поэтому его можно просто обсудить. А напишу лучше в завершение немного о его интересном стиле. Здесь, конечно, не обошлось без сильного влияния его математическиемкой работы и технического образования, отсюда имеем рассказы с названием «Икс», множество интересных метафор, которые расслабленный гуманитарный ум заставляют напрячься и усиленно представлять «параллелепипедный закат» и прочее. Кстати говоря, весь роман «МЫ» построен на таком вот сугубо математическом мышлении главного героя, дневники которого нам предлагаются к чтению. Но что хорошо в его письме, так это отсутствие перегруженности текста излишними техническими словами и терминами, то есть его лексика из сферы точных наук лишь придает особый шарм тексту и повествованию, но не мешает чтению.

Опять же повторюсь, что, скорее всего, Замятин – тот писатель, который все-таки убедил меня в реальной силе и мощи русской литературы и оригинальной особенности и преимущества ее для нашего человека перед другими литературами мира. 


dggd | Открыть | Комментариев 21

Pirates books


Долго думал в каком формате написать сей псто. Решил так: оценка и  маленькое описание от себя. Все будет мини короче, много писать у меня не хватит терпения. В общем вот. По оценкам пойду от худшей книги к лучшей.
 
Первая пиратская книга которую я хотел бы представить будет
творение итальянского писателя Эмилио Сальгари
"Черный корсар" и другая часть "Иоланда. Дочь Черного Корсара."
оценка 2/10
Уже по названию кажется что это, что-то расчитанное на детей. И правда все реально какое-то детское: корабль "Молнеиносный", персонажи Ван Штиллер, Ван Гульд - ну что за чушь? Такое ощещение что Сальгари писал эту книгу под впечатлением чего-то более грандиозного, но выдать такое же не получилось. Ужаснейшее описание пиратского мира. Банальный сюжет - противостояние губернатора и Черного корсара. Мало того в книге ни разу не встречается слово "пират", которое постоянно заменяется "флебустьер". Тупейшие диалоги : "кто идет? - Флибустьеры с Тортуги". Ну реально выглядит глуповато.
 
 
Майкл Крайтон "Пиратские широты"
7/10
Прилично, очень прилично. По сюжету средне, но само натуралистическое описание мне понравилось. Дело разворачивается естестенно сначала в Порт-Рояле(а где ж еще?!)
и постепенно переходит в испанскую крепость и возращается в тот же Порт-Роял. Губернатор финансирует пиратов и просит их захватить испанскую крепость со своей долей, при это капитан которые это осуществляет имеет свои счеты с начальником этой крепости. В общем довольно захватывающе. Из плюсов можно, как я говорил раньше, выделить натуралистичнось - куски палубы разрезавшие тела пополам и т.д. Что не понравилось? У поминания еврея. Там есть один такое персонаж - Еврей. Первый раз встречаю подобное. Евреи и Карибское море? Странновато. Но зато также есть и великие реальные пираты - Левасер и Олоне. Книга будет экранизированна к 2014 году, господином Спилбергом. С нетерпение жду еще один пиратский фильм и надеюсь в титрах увидеть Циммера - все таки саундтреки из "Пиратов карибского моря" это просто кайф. Но это уже тема другого сообщества.
 
 
Джек Лондон. "Сердца Трех"
5/10
Книжка реально 50 на 50.
Там уже толи 19, толи 20 век.
Потомки Великого Генри Моргана - два близнеца, хотя они не братья, что странно, ищут сокровища своего предка. Захватывающе! Но чересчур захватывающе, приключения на каждой странице. Так не бывает. 
Интересно конечно, но иногда тоже выглядит по детски. Особенно когда во время погони по джунглям беглецы рассыпают серебрянные доллары и погоня как идиоты их собирают :D 
В обшем не самое лучшее произведение Лондона, хотя сам он говорил что невероятно горд тем, что именно он его написал. В предисловие так и написано : настолько захватывающе и интересно, что бысрее переверните это предисловие и начните читать! Есть российско-украинская экранизация 92 года. В роли одного из братьев - Жигунов из "Прекрасной няни"
 
 
Карл Льюис Стивенсон. "Остров сокровищ"
10/10
Классика! Одно из лучший пиратских произведений за всю историю!
Чего стоит только знаменитая пиратская песня :
 
"Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
Йо-хо-хо и бутылка рому!
Пей и дьявол доведет тебя до конца,
Йо-хохо и бутылка рому!"
 
Перечитывал несколько раз и еще столько же раз перечитаю. Билли Бонс, Джон Сильвер, Джим Хокинс - ааааа! Вот это настоящая пиратская книга! 
Тут вам и черная метка, и необитаемый остров, и сокровища.Короче не знаю как еще описать сие величие. Не знаю стоит ли делать описание? По моему все читали! Но ладно кратенькое.В Таверну Хокинсов поселился Билли Бонс один из самых отчаяных пиратов на свете, который плавал под предводительством капитана Флинта. Он поселился у них и бухал ром с утра до вечера, от чего собственно в итоге и умер. А Джим Хокинс нашел в его сундуке карту, которая указывает на местонахождение сокровищ. Он относит карту доктору Ливси и сквайру Трелони и они снаряжают корабль и плывут за сокровищами. И тут начинается масса приключений! Короче великолепно! Кайф! Всем кто не читал - читайте!
 
 
Ну и на десерт, представляю самое моё любимейшее произведение!
Рафаэль Сабатини. "Одиссея капитана Блада", "Хроники капитана Блада", "Удачи капитана Блада"
10/10
Капитан Блад, прототип Генри Моргана, ирландский врач, которого не за что сначала приговаривают к смертной казни, а затем заменяют ее на сслыку, на Ямайку, как раба. Здесь он находит злейшего врага в лице рабовладельца полковника Бишопа и любовь своей жизни его дочь - Арабеллу. Когда испанцы захватывают Барбадос(город на Ямайке, слава богу не Порт-Роял), он с кучкой рабов захватывает корабль испанцев и после этого начинаются его приключения описаные в 4 книгах, одну из которых так и не смогли найти в архивах Сабатини. Первая книга - "Одиссея капитана Блада", дальше вышли другие две, но это не сиквелы.
В первой книге концовка - капитан Питер Блад становится губернатором Ямайки(как собственно реально им стал Морган). А "Хроники" и "Удачи" это приключения которые происходили в период между тем как он был рабом и губернатором. То есть можно было просто сделать одну толстенную книгу, но Рафаэль сделал три.
Короче это величайшее произведение о пиратах, даже возможно круче "Острова сокровищ", но тут еще долго спорить. Из реальный пиратов присутствует Оливье Левасер.
Обязательно читать всем!
 
 
Интересный факт про французкого пирата, кровожадного Франсуа Олоне.
Однажды он пытал испанских пленников, но они не хотели выдавать планы свое эскадры. Тогда он вырезал у одного сердце из груди и грыз его, проклиная испанцев. Тогда второй быстро рассказал даже больше чем знал. :D
 
Вот короче и все. В одном посте слов больше, чем во всем моем блоге.
 

рускаузер | Открыть | Комментариев 39

Голый Берроуз, Уильям завтрак


# рецензия

Итак, Берроуз и «Голый завтрак». Для удобства разобью рецензию на пункты.

1) В рецензии к роману «Обломов» я уже обращался к строчкам из поэмы Владимира Маяковского «Облако в штанах». Думаю, будет уместно сделать это и сейчас:

«Я раньше думал -
книги делаются так:
пришел поэт,
легко разжал уста,
и сразу запел вдохновенный простак -
пожалуйста!
А оказывается -
прежде чем начнет петься,
долго ходят, размозолев от брожения,
и тихо барахтается в тине сердца
глупая вобла воображения».

А теперь – применим это к «Голому завтраку». И обнаружится, что в этой книге Берроуз в действительности пришел, легко разжал уста и вдохновенно запел. Даже, наверное, нарочито легко. Аллен Гинзберг, еще один талантливый битник, гомосек и наркоман, говорил, что лучше всего для художника – это записывать первые пришедшие в голову слова, предложения, обрывки фраз. В этом он видел некую связь с чем-то неподвластным человеческому сознанию, возможно, некоторую уникальную нить. Берроуз в данном случае так и делает, записывает едва ли не на манжетах собственные рефлексии и грезы, поэтому и выходит «Голый завтрак», о чем многие говорят, произведением великой искренности. Уродливой, может быть, но искренности. А как иначе, если за время написания автор так ни разу и не «размозолел об брожения»?

2) Теперь, собственно, о содержании. Я уже успел заметить, что, возможно, пресловутая искренность в случае Берроуза – уродливая. Действительно, грязных моментов «Голый завтрак» содержит немало. Да что там немало – много. Однако изобилует он также и моментами просто-напросто великолепными. Бывало: читаешь, страница, другая – и вдруг такой мазок, что будь перед тобой кисть, ты бы мгновенно ее расцеловал. «Голый завтрак» – это словно памятник Никите Сергеевичу Хрущеву, только белого цвета в нем, на мой взгляд, больше. У Хрущева 50/50, а у Берроуза… давайте скажем, 70/30.

И, пожалуйста, моя любимейшая рефлексия:

«Фонтан заполняется засохшей листвой, а там, где по лужайке пролег маршрут торгового автомата, сквозь герань буйно прорастает мята...»

Чтобы было понятно.

3) Фактическое отсутствие всякого нарратива. То есть, вы понимаете, речь о том самом методе нарезок – изобретенном Тристаном Тцара, найденным Брайаном Гайсином и развитом нашим Берроузом. Метод, оказавший огромное влияние на развитие электронной музыки, – этого уже никуда не деть – но что он значит для литературы? Когда в книге нет сюжета, когда главы, даже абзацы и предложения можно легко поменять местами, и в сущности ничего не изменится – хорошо это или плохо? Когда названный роман – антироман? Думаю, что в качестве единичного опыта, безусловно, хорошо. Ясное дело, что начни так писать каждый из тех, кто сегодня именует себя творцом, – и половина читателей протопала бы в объятия к доктору Стравинскому. Однако вот так, как несколько уникальных выстрелов одного автора – это, безусловно, хорошо.

И в завершение: я специально не стал ничего говорить о судебном процессе вокруг книги и других примыкающих к этому вещах. Стал «Голый завтрак» таким образом знаменит – и пусть. Только на что это теперь обсуждать? 


Тимофей | Открыть | Комментариев 19

Стругацкие - Град обреченный


Начну я с книги, рецензию на которую видел только, кажется, один местный блоггер, поскольку тогда как-то не было желания постить ее на этом ресурсе. Теперь есть сообщество и его надо немного пополнить для начала.  Писалось давненько, так что читайте так, как будто не сегодня написано.

 

 

Что-то в последнее время книги проходят сквозь мой мозг стройным военным шагом, потому сегодня будет еще одна книга на рассмотрение – роман Стругацких «Град обреченный».

Заходя с начала, знакомство с ними началось уже, можно сказать, давно, но эта книга стала пока второй на моем счету из их «дискографии». Первой была «Хищные вещи века», а перерыв между ними составляет примерно год-полтора. Помню, с чего собственно начался интерес к ним, и что послужило тем семенем, которое пало на, думаю, благодатную почву: отчетливо помню шумиху с этим долбанным Обитаемым островом, русский фильм, Бондарчук, все дела – дичь, что и говорить. Но именно об авторах книги почти ничего не было слышно, разве что сам режиссер несколько раз упомянул их имена, да пара-тройка критиков обмолвились между делом. А в целом многие, кажется, и доныне не подозревают не только о том, что это не Бондарчука сценарий, а и вообще, что тут мы имеем дело аж с романом, к тому же не, как я потом узнал и удостоверился, кого попало, а Стругацких.

К фантастике вообще и к нашим более-менее современным писателям у меня всегда существовало предубеждение, поэтому я как-то неохотно брался за Хищные вещи, ибо вообще не питал никаких иллюзий насчет него – думал, будут там всякие свиноголовые монстры с пулеметами из причинных мест, и все это приправлено дешевой низкопробной философией для бедных. Ни того, ни другого не оказалось. Это было явно хорошее начало, или мне повезло с выбором первой книги, а то ведь легко можно было наткнуться на что-то похуже из их сочинений и сложить неправильное представление о них для себя; ну, а потом, при досужем разговоре за бокалом чифира, можно было бы плеваться и гневно их поносить за тупость и низкий литературный стиль, например. Собственно, весь мой подсознательный страх и неприязнь к этим авторам на тот момент выражалась в моем перенасыщении высокой литературой, что слишком повышает разбухшую самооценку и затуманивает критический и объективный взгляд хотя бы на книги или просто произведения искусства. Но как-то так получилось неожиданно, что роман этот слишком меня затянул, и я даже могу объяснить, почему: во-первых, две сюжетные линии, и скорее это даже не линии, а две отдельные друг от друга и временем действия и героями истории, которые никак друг с другом не пересекаются, а это уже само по себе, в отдельности от содержания, интересно; персона писателя, его образ жизни, диалоги, особенно во время его пребывания доме союза писателей, остроумная вставка посреди какого-то протокольного совещания «И животноводство!», ставшая часто цитируемой в ироническом ключе, автомат или машина по определению уровня таланта писателя, в которую один из членов союза пытался просунуть рукопись А.Н. Толстого вроде бы и еще много всего, и, понятное, дело куча фраз, разобранных на цитаты. В Граде таких цитат еще больше, ибо масштаб все-таки обязывает, да и тема не из простых: чуть ли не на поиск смысла жизни замахнулись, к тому же какой жизни-то, в каких условиях – странно, что его герои вообще задаются вопросами морального толка и ставят перед собой какие-то этические выборы, проще говоря, создают проблемы на геморройные задницы.

Это роман композиционно удивляет не меньше, чем предыдущие: каждая новая часть называется согласно профессии, которой занимался главный герой, Андрей Воронин, в определенный период времени. Действие в них происходит чаще всего в рамках одних суток, а если и дольше, то, порой, сами герои об этом догадываются, когда пить Боржоми уже поздно. После прочтения каждой части остается ощущение недосказанности и незавершенности, но в следующей следует продолжение, но не с того самого момента, как автор оставил героев и сразу перешел в другое время, а наоборот – авторы как будто «ускоряют»жизнь персонажей, и начинается текст новой части с описания то совещания в редакции, главным редактором которой стал Воронин, то мы застаем главных героев в начале опасной экспедиции на север, якобы на поиски Антигорода. Будь они пографоманистее, пришлось бы писать два тома.

Первая часть вообще ничем интересным не отмечена, а заставляет продолжать чтение только стиль авторов и их умение вкладывать в диалоги и текст романа загадочные фразы, слова, упоминания какого-то Эксперимента, Желтой Стены, Пропасти и так далее, так что непременно становится интересно, что же это такое и будет ли объяснение этому всему дальше. Объяснения так и не последовало. Это, наверно, и есть главная причина негодования не только критиков, но и обычных читателей: им кажется, что Стругацкие поступили едва ли порядочно по отношению к читателю, оставив его в конце книги с носом, не дав ему никаких сколько-нибудь внятных толкований хотя бы половины событий и явлений. И апофеозом это неясности можно назвать заключительный эпизод в пустыне, когда главный герой видит идущего в мгле на него человека, который слегка прикладывает руку к бедру, якобы к пистолету, раздаются выстрелы и на этом история обрывается, а заканчивается роман разговором Воронина со своим Наставником. Тоже любопытное явление: насколько я понял, Наставника в Городе имел каждый попавший туда человек, и он напоминал чем-то или человеческую совесть, или душу, если судить по разговорам полным сомнения между Андреем и своим Наставником, при желании такое состояние жителей города можно и шизофренией назвать, очень даже. Сами жители тоже представляют интересный объект исследования, так как они, такое ощущение, чуть ли не вырываются авторами из какого-то времени, примерно одного и того же для всех, и попадают, по своей воле, в этот Город, где нет различия по главному признаку – языковому. И вот с этого момента начинаются параллели с библейскими мотивами и легендами. Один язык – это безусловно построение Вавилона, последняя глава книги называется исход, exodus по латыни, что недвусмысленно намекает на исход евреев из одной фараоновой страны через пустыню в поисках земли обещанной или просто ради истребления слабых и мелких личностей среди народа, даже Наставника при желании можно назвать таким себе personal Jesus, с которым он разговаривает, советуется, но вот что характерно: Наставник никогда ничего полезного и вменяемого не говорит, все ходит какими-то околичностями, не отвечая на не очень сложные вопросы главного героя, тем самым, наверно, намекая на то, что он их сам должен решить и найти ответы. Но даже в главном диалоге книги между ним и Изей Кацманом они лишь приблизились к какой-то истине, напоминая слегка героев Бесов, но авторы нагло дали читателю в морду, и закончили повествование на убийстве.

Пытаясь найти причины для такой концовки, мне почему-то пришла мысль о том, что Стругацкие несколько устали от смысловой нагруженности, не нагрузки, книги, да так, что, мягко говоря, уже не знали, куда их выведет подобный поток сознания. То есть, говоря простым языком, авторы вторглись в сферу высоких материй и не смогли дать ответа на слишком сложные вопросы бытия, точнее, не на все вопросы.

Теперь очередь героев. Всех описывать нет смысла, да и скучно, и не все они того заслуживают, хотя, каждый из них сыграл какую-то пусть эпизодическую, но роль в романе. Поэтому остановлюсь на самом интересном персонаже – Изя Кацман. Как мне показалось по прочтении книги, он был введен в эту антиутопию, чтобы играть роль такого себе неугасаемого луча надежды, правда, непонятно на что, и тем не менее. Еврейский юморок, неожиданная принципиальность в некоторых вопросах, рассудительный и холодный ум, хитрожопые вставки чуть ли не в каждую вторую реплику диалогов, в которых он не был активным участником, а только слушателем, постоянная активность и странная любовь к чтению – слишком ядерный набор даже для Остапа Бендера и Одессы 20-ых годов ХХ века. Влюбыхсамыхсложныхситуацияхонвсегда приходился впору, особенно во время падения духа среди участников экспедиции его соображалка стала тем источником вдохновения, без которого он и Воронин так бы и остались гнить посреди пустыни. Показателен, в итоге, тот факт, что сотоварищем по мытарствам на той земле становится именно Кацман и никто другой.

Пару слов о жопе. Как ни странно, но это слово употребляется в романе не реже, чем слово fuck у одного малоизвестного чёкнутого режиссера, что сильно удивляет сперва, учитывая серьезность и масштаб книги, ее глубину. Но, видимо, таким авторы увидели и запечатлели то время, так что без такой резкой лексики невозможно было обойтись. Наверно, это первая книга, в которой я так часто видел слово жопа, и в то же время ее автор не гламурная звезда шоу-бизнеса или футболист.

 

 


dggd | Открыть | Комментариев 23

Первый


Запилил сообщество про книги, не знаю, может, здесь уже создавались подобные, наверно даже безуспешно, но я вижу, что тут есть около десяти-пятнадцати блоггеров, которые довольно активно читают, и решил, что неплохо было бы собрать их рецензии в одном месте - для удобства и обсуждать так приятней. Короче, вступайте, клепайте свои отзывы, кто хочет. Надеюсь, кому-то оно здесь пригодиться, ну кроме меня, естетсвенно. 


dggd | Открыть | Комментариев 76






О сообществе
сообщество про книги и для книг.

Последние посетители сообщества
Нет данных

Модераторы сообщества

Содержание страницы

Метки

Календарь
Октябрь
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вск
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
ОБОЗ.ua